Путь Смолы

Но решил не спрашивать пояснения, а последовать совету Шпалы и молча врубаться, так ему казалось будет надежней и с меньшим вредом для психики. Открывшийся для него мир загадочен и неповторим, именно поэтому лучше в нем не повторяться в поисках ответов на главные вопросы.

– Ну ладно, там если что, – продолжил Шпала, – если уж совсем невмоготу станет, можешь что и спросить, поясню как смогу.Но только по делу, со всякими там пошлостями, зачем звезды светят и солнце греет не лезь, а то слышал, Була что предагал, точняк еще раз по башке камнем огреет, он нервный у нас.

Попадешь в струю, там легче будет, все будет ништяк и о'кей. Да ты не ссы, вспомнишь, не ты первый, не ты последний. Ну и главное, сам не грузись, хрен с ним с забытым прошлым, я был бы рад половину своей жизни забыть.

Шпала отвернулся от Коляна и принялся снова набирать номер Сержанта.

Смола, предоставленный самому себе, задумался. Он не совсем понимал, что такое амнезия и потеря памяти, тем более что само понятие памяти в его мозгах отсутствовало.

Нет, он знал, что это такое, но ничего не помня, не мог осознать его. Ведь каждое слово что-то обозначает и это что-то можно пощупать, понюхать, на крайний случай представить, но как представить и пощупать то, чего нет, он понять не мог. В голове царил хаос, но страха перед неизвестным не было, впрочем, не было вообще никаких ощущений, кроме непонимания. Колян был словно младенец, но младенец знающий школьную программу, пусть на двойку и своеобразно, но все-таки знающий. В голове всплыла Булина теория относительности, но без зеков. Он мысленно пропустил все, что услышал, через мозги, и пришел к выводу, что он сам в данный момент являлся ярким ее прообразом, прообразом относительности свободы. В данный момент не загруженный ничем, с абсолютно чистыми мозгами, он был абсолютно свободным относительно несвободного мира, парабощенного всеразличными оттенками памяти, ограничивающими свободу выбора, свободу понимания мира так, как тебе захочется, так, чтобы не чувствовать себя вечно несчастным в борьбе за свое светлое или не очень будущее. Нет, конечно, он не понимал в достаточной мере вышесказанное и ясное дело даже не пытался сформулировать свое видение, но он точно знал это, знал на каком-то своем только ему принадлежащем уровне. То есть, его необремененный мозг вдруг вобрал в себя некое новое понимание окружающей действительности, тонкое и своеобразное понимание, скрытое от других людей.