Аргилай. Возвращение домой

– Живы, бурить твои штольни! – орали два голых гука, пританцовывая во дворе дома старосты и обнимаясь. – Мы, живы драть вас за ногу! Живы!

– Че орете? – недовольно буркнула Трица, проходя мимо и подбирая с земли оружие.

Аргилай соскользнул с седла, чтобы обнять и успокоить разгоряченного битвой Упрямца.

– Спаситель наш! – услышал юноша позади себя хриплый окрик и повернулся.

На него бежали два обнаженных, перепачканных кровью гнома, раскрывая свои крепкие объятия.

– Не-не-не-не за что! Право не стоит.

– Позже лобзаться будете, – к облегчению юноши, осадила гномов Трицитиана и кивнула на дом старосты. – Мы дело еще не закончили.

– Вот еще в дом лезть. – отмахнулся Нюх. – Петуха им красного запустить – сами выйдут.

– Угу, – фыркнула наемница, стаскивая с толстой мертвой женщины окровавленную рубаху, чтобы прикрыть свою наготу. – В доме наши вещи. Кончайте ерундой трясти, прикройтесь чем-нибудь и пойдем.

Дверь дома старосты деревни Пирожок оказалась заперта изнутри на крепкий засов. Но все равно долго не продержалась под ударами топоров.

Приделав поперечные палки и превратив корыта в ростовые щиты, первыми в дом вошли гномы.

– Когда я сказала «прикройтесь чем-нибудь», я говорила про одежу, – недовольно буркнула Трицитина, заходя в дом вслед за гуками.

– Серьезно? – удивился Нюх, осторожно продвигаясь вглубь дома через сени.

– Мы не Аргилай, – шепеляво усмехнулся Нюх, топором открывая дверь в общий зал. – Нам скрывать нечего.

В зале было сумрачно. Не горела ни одна свеча. Единственный свет шел из круглого отверстия в крыше. Посереди просторного помещения уже не пылал большой прямоугольный очаг, как прошлым вечером во время застолья. Над потухшим очагом висели остывшие котлы. Заботливые хозяйки накрыли длинный стол к иному пиру. Но тарелкам суждено было остаться пустыми, поскольку главные блюда явилось на пир неприготовленным.

У дальней стены в страхе застыли несколько женщин. К подолам их вышитых праздничных нарядов прижимались перепуганные дети. На лавке лежал староста Карпыч. Его голова покоилась на коленях миловидной черноволосой девушки – его приемной дочери Нежданы. Рядом лежало копье и валялись окровавленные тряпки. Дочь старосты гладила седую голову своего отца и горько, беззвучно плакала.