Аргилай. Возвращение домой

Никто ничего не видел и не слышал.

Трицитиана побледнела. Женщина почувствовала, как земля медленно уходит у нее из-под ног. Возможно она бы даже упала, если бы не стул, на котором сидела.

– Ты врешь! – выкрикнула арт-три, всем сердцем желая, чтобы Марк действительно врал. Чтобы ее подруга оказалась здесь – в бывшем доме гильдии Городских Стрелков. Чтобы она просто решила вернуться к своему прежнему возлюбленному. – Пьер сказал, что ты похитил Искру!

– Пьер? – мужчина презрительно выплюнул имя художника, словно оно было мошкой, попавшей ему в рот.

 – Не произноси имя этого каляки-маляки в моем доме! Я проклинаю тот день, когда принял твой совет нанять этого червяка для портрета! Этот никудышный человечек не имеет право называться мужчиной. Я много раз говорил Искре, что женщина должна стоять на вершине горы со своими единственным орлом, а не шляться по полям с каким-то бараном. Он клевещет на меня потому, что боится. Но что могут стоить слова такого ничтожества.

– Поклянись здоровьем своих детей, что не имеешь отношения к пропаже Искры.

 – разлепив пересохшие губа, приказала наемница.

– Я не имею отношения к пропаже Искры. Клянусь здоровьем своих детей. – тихим голосом ответил Маркграф.

Держась за стол арт-три медленно поднялась на ноги. Женщину заметно шатало.

– Мне нужно идти. – сообщила она. – Я должна найти… Нет, я найду подругу. Чего бы мне это не стоило.

Марк Макинтош накрыл ладонь Трицы своей лопатообразной ладонью.

– Если кто-то причинил вред Искорке – он умрет в муках.

 – пообещал здоровяк таким тоном, что у всех, кто слышал эти слова не осталось никаких сомнений, что Маркграф сдержит свое обещание.

Где-то глубоко под Грейсваном вода встречалась с жидким огнем. Происходил тот самый «пшшш», что так точно озвучила Трица. Образовавшийся пар, стремился вверх по замысловатым трубам, чтобы оказаться в домах счастливчиков и согреть стены из белого камня. Но, несмотря на это чудо технического прогресса, в доме Пьера и Искры сегодня было холодно и пусто.

Трепещущий свет, от единственной свечи, бросал причудливые тени на многочисленные портреты, развешенные по стенам. Нарисованные лица оживали, двигались и пугающе изменялись в тусклом сумрачном свете. Иногда даже казалось, что глаза на картинах внимательно следят за гостями.

Пьер сидел за столом, низко опустив голову и запустив пальцы в свои грязные волосы. Трицитиана стояла, скрестив руки на груди и прислонившись к стене.

– Я сходила к Маркграфу.