Ветра Пустоши. Книга 1. Старые долги

Вооруженные автоматами наемники, распределились между картами: двое наемников заняли места в головном карте, Ворон разместился в центральном карте, и еще двое наемников разместились в замыкающем.

Рулевой опустил вниз огромный тормозной рычаг и, выворачивая рулевое колесо, начал выводить головной карт на курс. Остальные два карта, цепляясь за крепнущий ветер перьями-крыльями и перемалывая горячий песок своими шестью огромными бочкообразными колесами с причудливыми переливами протекторов, вырулили вслед головному.

Старые друзья.

Шаги, торопливые по деревянному полу, оббитому листами жести, глухие металлические нотки. Тух-тух-день, тух-тух-день, странный ритм… розовое марево вокруг, озорные черные точки устроили хоровод, мечутся вверх, вниз, в стороны, пытаясь подстроиться под диковинный ритм – тух-тух-день. Шаги приближаются. Смолкли. Стук в деревянную дверь, тоненький дребезжащий, дверь совсем хлипкая, тонкая.

Зараза, как не хочется открывать глаза.

Открыл, розовое марево, и озорные точки разом исчезли, начали проступать из марева очертания комнаты. Стол, комод, шкаф в углу, стул с одеждой валяется на полу. Одежда небрежно сверху на нем, как будто стул это остров, а пол это зыбучие пески Диких Земель. И вот брюки, рубаха и юбка обреченно карабкаются на этот стул-остров в поисках спасения.

Стоп. Какая юбка?

Тук-тук-тук.

– Прошу прощения за беспокойство, но за вами Воевода послал, просил как можно скорее…

Голос тоненький, дрожит, волнуется, боится, стряслось что-то?

Шевеление слева, одеяло куда-то начало сваливать, ожило что ли?

Легкий аромат пряного масла и лаванды лизнул ноздри, в животе сразу заурчало.

– Ты бы собирался лучше, чем на меня пялиться, за ночь не налюбовался?

Зараза, солнце из окна слепит не разглядеть кто там. Черные кудри волос спадают на плечи. Голая спина, ребра под кожей проступают, руки одеяло к груди жмут.

Вместо лица яркие лучи солнца, страшная или нет, не разобрать.

– Воевода ждать не любит, осерчает – так в миг на следующую ночь в зиндан, юродивыми любоваться определит.

Да уж, с него станет, определит, это он может. Только какой ему прок в этом? Сам ведь разыскивал, звал, говорил дело важное. А ты тут торчишь уже вторую неделю, киснешь от безделья, все деньги на выпивку и вот на эту безликую спустил.