Будущее в прошлом

Наконец ладонь Евгения Витальевича наткнулась на тяжелую рукоятку пистолета, инкрустированную маленькими алмазами из императорской сокровищницы, и страх, пудовым грузом сковывавший его тело, отступил.

– Нет, я тебя не боюсь! – ответил голосу Евгений Витальевич и резко повернулся, вскидывая ладонь с зажатым в ней оружием.

Позади него никого не было. Лишь его испуганное отражение в стене, превращённой дизайнером в гигантское зеркало, нервно тыкало стволом в воздух.

«Лечиться тебе пора, брат!» – облегчённо выдохнул Евгений Витальевич, опуская пистолет и вытирая проступивший сквозь кожу лица пот.

Легко, конечно, сказать: лечиться. Но у кого? Какой психиатр не соблазнится идеей продать журналистам информацию о проходящем у него лечение депутате? А если таковой и найдется, то об этом обязательно разнюхают конкуренты, и информация опять-таки просочится в прессу.

Нет, лечиться нельзя. По крайней мере, сейчас.

Евгений Витальевич приблизился к зеркальной стене и внимательно взглянул на своё отражение.

Нет, ну кто бы мог подумать, что у железного и непотопляемого Владимирова, может быть столь испуганная физиономия. И это он уже немного пришел в себя, а что было пару минут назад – и подумать страшно.

– Успокойся, слышишь? – наставительно сказал Евгений Витальевич своему отражению. – Ты просто устал. Надо отдохнуть – и всё пройдет!

– Это ты мне? – с издёвкой, как показалось мужчине, произнёс голос.

По гладкой поверхности зеркала пробежала рябь, как будто оно стало озером, воды которого колышет лёгкий летний ветерок, и Евгений Витальевич, исторгнув из глубин своего тела животный вопль ужаса, отшатнулся назад.

Его отражение в зеркале исчезло. Вернее, не исчезло, а изменилось. Евгений Витальевич по-прежнему видел себя, вот только лицо и тело его было покрыто страшными ожогами, некоторые из которых выглядели совсем свежими.

– Нет!

В голове у мужчины осталась только одна мысль: убить отражение, заставить его исчезнуть, не дать ему сводить его с ума.

Рука Евгения Витальевича, сжимавшая пистолет, взмыла вверх, палец изо всех сил надавил на курок, и восемь пуль одна за другой полетели в стену.

С громким звоном зеркало разлетелось на тысячу маленьких осколков, щедро оросив «стеклянной кровью» дорогой персидский ковёр.

Евгений Витальевич отступил на два шага назад и, обессиленный, рухнул в кресло. Рука сама собой потянулась к бутылке коньяка, стоявшей рядом на журнальном столике, схватила её за горлышко и подтянула к устам.