Наёмник

Она успела заметить легкие всполохи фиолетового пламени, которые окутывали тело девушки, и это могло означать только одно: перед боем Ёзита приняла Зелье Сверхскорости и теперь прибегла к его помощи.

Эльфийка вновь попятилась назад, судорожно отбиваясь от атак вольной мореплавательницы, но ее способностей уже не хватало, и через пару секунд острое лезвие меча Ёзиты распороло синеватую кожу уроженки Тихой Гавани чуть повыше ключицы, едва не задев сонную артерию.

Вараниэль отшатнулась назад и наткнулась спиной на напарницу Ёзиты.

Первой опомнилась эльфийка и практически сразу ударила девушку локтем в нос. Подручная Ёзиты схватилась за лицо и отлетела к стене, а ее командир в этот момент вонзила свой меч в живот Вараниэль.

– Прощай, эльфийка! – зло ухмыльнулась (хотя из-за маски этого и не было видно) Ёзита и повернула свой меч, разрывая внутренности Вараниэль, которая уже упала на колени.

– Не спеши с выводами, Ёзита! – донесся до эльфийки голос блондина, и в тот же момент рука вольной мореплавательницы отпустила рукоять меча.

Вараниэль завалилась на бок и увидела, как изящные маленькие ступни девушки стремительно удаляются от нее.

– Только держитесь, Вараниэль! Только держитесь! – присел возле нее матрос капитана Эорпа.

Все его лицо заливало кровью: частью из отрубленного левого уха, частью из левой глазницы, проткнутой кинжалом.

«Как он еще не лишился чувств?» – подумала Вараниэль, ощущая, как ее сознание медленно уплывает из нее.

За спиной юноши, присевшего возле эльфийки на корточки, мелькнула какая-то неясная тень. Вараниэль успела прошептать:

– Сзади! – и ее окутала темнота.

***

Этой ночью Линрх не мог заснуть. Несмотря на все заверения Камиса, что в его доме орка не тронут, зеленый гигант чувствовал смутную тревогу.

Лежа на жесткой доске (простыней и одеял Линрху не выделили, и он не знал, с чем это связано), орк глядел в потолок, и перед ним явственно представали лица Ёзиты и Ситана. Что-то подсказывало ему, что за их поведением скрывалась не просто ненависть местных к эльфам и оркам, но нечто гораздо большее.

Терзаемый сомнениями с самого вечера, Линрх лег на свое ложе, не раздеваясь, и оставил топор в пределах досягаемости.