Питерская Зона. Запас удачи

Бек, слизнув пот с верхней губы, стоял на одной ноге, еле-еле касаясь носком второй земли. Двигаться не стоило. Видно, прав матерый бродяга Лорд, давно поделившийся опытом с совсем зеленым Фуксом. А Бек сидел за ними, пил тяжело-спиртовое и внимал. Мотал на несуществующий ус сталкерскую мудрость.

«Стекляшка» крайне редкая и крайне опасная хрень. По какой-то непонятной причине все стекло, имеющееся в округе, плавится, растекаясь ручейками, и стремится к куску чистой земли. И там прячется под грунтом, дожидаясь своего часа.

Как заряд с датчиком движения. Срабатывает не сразу. Дает зайти объекту глубже. А потом, почти разом, температура прыгает до пятисот по Цельсию, и, мало этого счастья, стекло, вырываясь из-под земли, тянется к двигающемуся объекту.

Торгаш тот хвастался результатом. Фигурой мрачного типа из наемного отряда, промышляющего по краям Зоны за одиночками. С какой бы, мягко говоря, неприязнью Бек ни относился к ним, грань человечности у него была. Разрядившись, «стекляшка» уходила.

А застывшая фигура, сверху и внутри полная стекла, оставалась. Такой вот статуей. Как жук в янтаре. Натурально, в красноватом янтаре. Потому как пятьсот по Цельсию – это не шутки. И Бек такими находками не просто брезговал. Ни за что бы не взялся. А сейчас сам мог скоро стать украшением чьей-то извращенной гостиной.

Если ему не поможет костоглод. Тот, выдравшись из строительного мусора, азартно несся к нему. Ну, тупой, ну, реально тупой. Ни чутья, ни чего такого. Местный ведь, неужто не уловил? А… уловил.

Костоглод, взрыхлив черный пористый и поблескивающий творог, старался одновременно остановиться и ринуться назад. Получилось не особо. Совсем не вышло.

Бек замер. Не дыша, не шевелясь. И даже что-то там говорил то ли Господу Богу, то ли его прямому конкуренту. Сам не понимал. Потому как стало очень, очень, просто ужасно страшно. Вот оно как, оказывается…

Взрыхленная костоглодом земля не опала. Воздух вокруг мутанта поплыл, задрожал, зашипел. На крохотный миг соткалась неправильная и волнующаяся, радужно поблескивающая сфера.

И тут же пропала, едва заметно окрасившись красным. Не лопнула, втянулась сама в себя. Вернее, в костоглода. Костоглод застыл льдисто отсвечивающей статуей.

Бек выдохнул, опустил наконец ногу полностью. Неужели пронесло? А? Сколько гаек? Две? Хватит.

Обе легли перед ним с разницей в метр. До колыхающегося репейника и широко раскинувшегося мясистого борщевика оставалось всего ничего. Метров семь.