Злые ветра Запада

Хотя, не так давно, даже не думал о ней, вспоминая кое-кого. Но миз Хартиган, высокая, сильная, крепкая и даже кое-где широкая пренебережения со стороны заезжих офицерских женушек из аристократов, поступила как настоящая женщина: столкнувшись с диким мустангом по имени Дуайт – взяла и объездила его, несмотря на сопротивление. Без жеманства с кокетством, отдаваясь каждый раз как в последний. И понимая, что только так можно с теми, кто ходит по узкой кромке.

Между жизнью, смертью и Землями Дьявола. Вот прямо как сейчас…

Керри Хартиган не стеснялась себя, если знала, что ее, пусть и немного, но любят. И Дуайт любил ее как мог, все еще видя шипящую ухмылку смертоглава, глупо ища под ее кожей черноту вздувшихся сосудов и радуясь ее живому теплу. А как иначе? Когда…

Когда ее крепкая спина и блестящая задница выгибались перед его глазами, убирая всю нежность с романтикой, оставляя только желание входить-вгонять-вбивать, держать ее за плечо, второй рукой грубо и жестко лапая бедра, иногда проводя пальцами по себе самому и этой женщине, прямо вокруг гладкой тонкой плоти, охватывающей его и ощущая на подушечках пальцев ее горячую смазку.

Слышать звонкие удары живота о самые кончики качающихся круглых и блестящих полушарий. И стараться быть не нежным и ласковым, а самим собой, жестким, жадным и грубым, проникающим в ее полыхающую жаром мягкую влагу глубже, глубже и глубже, чувствовать самым-самым кончиком себя всю ее изнутри, упираясь в расходящиеся нежные и подающиеся напряженные ласковые мускулы. Такие шелковые и тут же жесткие, сжимающие, охватывающие, старающиеся коснуться всей длины напряженной торчащей твердости, рвущейся познать всю женскую глубину ласки.

И Дуайт продолжал и продолжал, чувствуя, как даже не хочется кончать, потому что так прекрасно не было и больше никогда не будет, именно так, как сейчас, когда даже болит внизу от напряжения, вздувающегося венами и пытающегося сделать невозможное, наливаясь в стороны толщиной, чтобы коснуться каждого миллиметра гладких мокрых стенок, упруго дрожащих вокруг.

И, специально выйдя, видя ее в пробивающихся солнечных лучах, ощущал сразу все, делающее, здесь и сейчас, самым счастливым.