Китай под семью печатями

Берх Палей, который больше занимался своими меховыми магазинами и не часто заглядывал к скорнякам, – он чисто случайно увидел измождённого Павла с запавшими глазами, с чёрными пятнами на скулах, с упавшими вниз уголками губ и кончиками усов. И Берх Ицкович тут же отправил его к своему знакомому врачу Самуилу Тарновскому, у которого на Модягоу своя лечебница. Доктор не стал пугать больного и его жену, сказал что-то про лёгочное воспаление, про отёк, про потерянное время. Про очень-очень-очень потерянное.

Оставил Павла в палате, проводил Прасковью, созвал коллег. Короткий консилиум. Понятно, не чума, которая в 1911-м за три месяца с февраля по апрель опустошила Харбин, отправив в могилу шесть тысяч человек. Но хрен редьки не слаще. И такое запущенное крупозное воспаление лёгких в те времена, когда ещё не изобрели пенициллин, было равноценно смертному приговору, оставалось рассчитывать на чудо.

И Павла вот уже неделю выхаживали как могли. Надеялись на это самое чудо.

– Несу ему пирожки, – сказала сестре Прасковья, утерев слёзы. – На кухне в кастрюле ещё остались. Таня, ты сейчас отпросись с работы, да иди сразу к нам, Шуру от соседки забери, а Клава с Мишухой вот-вот со школы прибегут. Покорми их, поиграй. А я допоздна посижу в палате у Павла, мне доктор разрешил, Самуил Исаакович. Ладно? Я побежала.

Обе побежали. Паня в больницу. А Таня – на Бульварный проспект, к племянникам.

Но вот минул вечер, далеко за полночь. Прасковья всё не возвращается.

Дети, все трое, спят. Татьяна места себе не находит. Мишуха проснулся, ворочается, хнычет, спрашивает про маму и папу. Вот-вот разбудит Шурку с Клавой. Успокоила его. И под утро постучалась в квартиру к соседке, попросила её присмотреть за ребятами, а сама со всех ног побежала к больнице. Ёжилась под багряным предрассветным небом.

Прасковья лежала спящая или без сознания на кушетке в приёмном покое. Запах формалина. На стуле рядышком дежурила совсем молоденькая, лет восемнадцати, медсестра.

Она повернулась к Татьяне, готовой упасть в обморок:

– Не волнуйтесь, госпожа Усачёва сейчас придёт в себя, доктор дал ей успокоительного. Скажите, она беременная?

– А что с её мужем? – перебила девушку Татьяна.

– Он умер.

Татьяна, вскрикнув, опустилась на колени у кушетки. Сестричка бросилась к ней:

– Ой, простите, сударыня, я сразу не сказала про смерть господина, думала, что вы уже знаете.