Бетонная агония

Слегка непривычно, надо признать, и немного тревожно. До этого мы с ребятами дрыхли либо толпой в палатке, либо посменно боролись со сном на позициях.

Как ни удивительно, но там мы чувствовали себя на своём месте, как-то ближе к настоящей жизни. Настоящей? Нет, в ряд ли, скорее, наоборот. Там это было словно странная игра, и каждый день становился как испытание. Выжил, значит победил, а победа – это хорошо, а побед было немало. Но больше поражений.

Даже уют какой-то особый. Когда по телу бежит острая тоска адреналина, ноги дрожат и холодеют, лёгкие мнутся, мышцы сводит от внутреннего мороза, но так хорошо.

И веет теплом от костра, а водка или кипяток гуляет по жилам, обжигает пищевод.

И ничего не волнует, вообще ничего, потому что всё позади, далеко и не важно. Тихо и спокойно поднимается под потолок дым папирос. Само собой, ночью курить никто не будет: крохотный красный огонёк в глухой ночи быстро ослепляет. Но на свету – просто прекрасно.

И после боя, конечно, вот прям ничего лучше нет.

Небосвод как-то резко потемнел. Жаркий красный глаз упал за край земли, и на тёмную синеву неба высыпали звёзды. За окном появились луга и окрасились в болотный цвет, скоро должна появиться луна. За окном ветер шелестит высокой травой, а подстаканник почти покрылся инеем.

Ну и что? Бывало и холоднее, в горах часто бывает холодно. Как это психологи называют? Акклиматизацией? А, пусть так, зато сейчас спокойно, ни врагов, ни друзей, один в мире. Вон, даже старая ржавая радиовышка меня приветствует, стоит по стойке смирно.

Я вернулся с чаем как раз тогда, когда на небо выплыла белая сырная луна. Она осветила несущийся за окном мир в причудливые белёсые цвета, странен и чужд был этот пейзаж. Трава словно поседела, а деревья становились выше под серебряными лучами. Гладь большой реки мерцала белыми блестящими барашками, которые резвились под сильным ветром.

Словно другая планета, полная жизни и, наверняка, непонятных существ. Таких незнакомых, но интересных.

От чая, согревая руки, шёл ласковый пар.

Взор скользил по серебряной поверхности, холод начинал проникать под кожу и образовывать с телом уютный симбиоз. Ладонь снова привычно легла на цевьё автомата.

Глоток чая словно прибавил топлива для тела. Страшно захотелось выкурить сигаретку, но ночная привычка взяла своё, огонёк в темноте – словно то солнце, что внезапно исчезло с неба. Возможно, оно уже больше никогда не поднимется на востоке. Автомат снова перекочевал на бёдра.