Россия, лихие годы: рейдерский захват

– Нашел? Где Таня? – услыхал я.

– Со мной. Все хорошо. Через час привезу.

– Ну ты, молодец! Рядом она? Дай трубочку.

Я крикнул «Тяня!», и она кубарем слетела вниз по лестнице.

– Дедушка?.. Да… Да…

За ней с лестницы спустился Гуталин в одних трусах и с мрачным видом присел на нижней ступеньке. Я выкатил ногой из-под столика пистолет, и прижал его к полу каблуком.

– Сейчас сюда приедут менты, ты оденься, – тот кивнул, но остался сидеть. – Тебе, Гуталин, придется объяснить им, зачем ты держал Таню.

– Я не держал.

– Брал от них деньги – значит, держал. Этот сядет за то, что ствол на меня наставил. А ты – за помощь. Ты ее уговорил сюда зарыться?

– Она взрослая.

– И она деньги у них брала за это?

– Нет.

– Знаешь, зачем она была им нужна?

– Не мое дело!

– Дерьмо ты или просто дурак? А ей есть дело?

– Не знаю, спроси. Слушай, ты – свидетель, – я не держал ее, не вязал, подтверди.

– Кровь идет, нет? – я отвернулся от Гуталина к раненому.

Он мотнул головой с закрытыми глазами. – Терпи, скоро приедут. Что ж твой друг убежал, тебя бросил? Как его звать-то? Знакомая рожа…

Тот не удостоил меня ответом. Медленно тянутся минуты в такой компании, долго менты и врачи добираются в дачную местность. Наконец, зарычали на улице моторы: передвижная группа прибыла на двух машинах. В окно я с интересом наблюдал, как они опасливо, но грамотно проникали на объект. Распахнулась входная дверь и первыми показались два ствола.

Услыхав шум, вышла на лестницу Таня, со школьным рюкзачком за спиной, и сразу испуганно остановилась. Но собираться теперь нам было рано. Начинался муторный час допросов и протоколов.

Аню посадили в плетеное кресло рядом со мной, она отвечала неохотно, невпопад, подолгу молчала – но все это было объяснимо. Всю вину она взяла на себя: никто ее не похищал, свободы не лишал, они просто жили вдвоем на чужой даче. Гуталин только поддакивал. Бандит, перевязанный и бледный, или молчал или ничего не знал или не видал.

Словом, если бы не "Макаров" с его отпечатками пальцев и не заведенное дело по розыску пропавшей, то самым виноватым тут оказался бы я, потому что именно я пустил на этой даче кровь. К такому обороту мне было не привыкать, и не зря последние полтора часа в моем нагрудном кармане привычно работал диктофон.

С особым интересом лейтенант рассматривал мой нож – я его так и оставил окровавленным.