Дериват

Как только Жэ’Тьуд намертво упала подле Эомора, Крео и Бэа, забывшие про их беды в реальной жизни, обменялись улыбками: они как будто выражали утаиваемое обоими понимание.

– Так, значит, ты все-таки хочешь лететь в это место концентрационной зоны? – сказала девушка чуть дрожащим голосом. – Невзирая на риск непоправимых последствий?

– Да, была одна причина, по которой я собирался туда со всеми вами, – опустил голову Крео, а потом вновь поднял ее и посмотрел на Ханаомэ Кид. – Теперь их, кажется, две.

Держит его привязанным к его мечте,

И только она может освободить его.

***

Лат-скайстер, весь в грязи и пыльных разводах, выбрался из-под покрова ночи и тут же лишился ее маскирующей сени: машина остановилась у кромки пробуждающегося заревом пирса.

Упершись руками в заградительные перила причала, мужчина в деловом костюме провожал привычную ему среду; его единственный живой глаз был залит горечью. Он нехотя, с угрюмым безмолвием, встречал жизнерадостное утро, уже приоткрывшее на горизонте крошечную часть небесного века.

Шарниры доводчика подняли дверь-крыло мускул кара, роскошного даже под толстым слоем грязи. Из машины вылез дородный мужчина во вздутом бушлате; верхняя одежда прикрывала фибробласты литой брони. Жилы его накачанной шеи вибрировали от пляски каротид, а следы от снятого шлема обрамляли затылок кровоподтеками.

Прилетевший солдат приближался к мужчине, пока тот созерцал грезимый край мира. Казалось, пирс был естественным продолжением гранитной окаменелости утеса, который, словно марсианский пограничник, провожал монументальную флотилию крейсеров в долгое и, возможно, безвозвратное плавание – их долгом было найти спасительные для человечества зоны обитания.

– Меч с тобой? – мужчина с одним человеческим глазом не отрывался от игры морских приливов под пирсом.

– Мы нашли Ё О Нэ Ми последним, – боец прислонился к перилам. – Он успел вскрыть себе вены – совсем не по кодексу бусидо. При этом, меча нигде не было.

– Да что ты знаешь о кодексе бусидо? – гнев от невыполненного поручения аукнулся удушьем ограждения, в которое впились руки мужчины в пиджаке.

– Но Ё О Нэ Ми теперь мертв, Б’Дод. Ни один шаман не воскресит его собачье тело. Наши люди продолжат поиски тати – даю слово, мы найдем его.