На одном дыхании. Сборник мини-рассказов

А если так поступил, то и право называться лучшим другом утратил. А посему он молча вручил Сереге его долю, после чего стал старательно избегать общения. Серега, не сразу понял, а потом, когда до него дошло, состоялся разговор с объяснениями и извинениями, но трещина уже прошла и заделать ее не получилось. Они все дальше отдалялись и в итоге совсем потерялись и последние десять лет Михалыч о Сереге ничего и не слышал. Хотя вспоминал частенько и даже испытывал смутное чувство вины, что так все получилось. В те годы всем жилось не сладко, ну заработал друг пару грошей, в позу-то чего вставать? Павка Корчагин хренов!

Михалыч набрал номер старинного общего знакомца, с которым тоже не виделся кучу лет.

– Привет, как жизнь? О Сереге ничего не слышал, не знаешь где он? А то я его номер куда-то задевал…

– Серега-то? Конечно, знаю – на Южном кладбище. Четыре года уж как. Тромб, понимаешь…

В трубке еще что-то говорили, но Михалыч уже не слушал. В глубокой задумчивости, он брел по тротуару, сосредоточенно глядя под ноги.

Дальше – почти по Булгакову.

Только роль Аннушки сыграл Антон, маляр из РСУ-17. И нечаянно пролил он не подсолнечное масло, а олифу. И не на трамвайные пути, а на проезжую часть. Аккурат в том месте, где дорога делает поворот.

Услышав стремительно нарастающий сзади, шум, Михалыч поморщился – настолько тот показался ему не уместным в данный момент.

Оглушая округу ревом «спортивного» выхлопа, под бравурный ритм кавказских барабанов, наглухо затонированная «Приора» влетела в поворот.

БЛИЦКРИГ

Борман медленно шел по обсаженной кустами дорожке. Он любил пройтись в одиночестве по этому уютному, огороженному от суеты и шума скверику. Он вообще любил оставаться один, это случалось крайне редко, и он ценил такие моменты. Вот и этот подошел к концу – на боковой аллее показались три знакомые фигуры – Ева, а за ней Адольф с Геббельсом. Они пока не заметили его, и он остановился в тени дерева, чтобы не быть обнаруженным – вчерашний конфликт с Геббельсом был не исчерпан, и Борман не хотел его продолжения в присутствии Адольфа.

Зная вспыльчивый и не предсказуемый нрав последнего, невозможно было угадать чью сторону он примет, а уж то, что в стороне он не останется, можно было быть уверенным. Поэтому разрешение этого вопроса Борман решил оставить на потом, дождаться случая.

Случай, впрочем, подвернулся почти сразу – невесть откуда появился этот неугомонный Штирлиц.