Крест, орел и полумесяц. Обманчивый рай

 – Иначе его ждет смерть! А вместе с ним Мурад уничтожит и весь Морейский деспотат!

С минуту лицо Иоанна пылало гневом вперемешку со страхом, но затем он снова медленно опустился на трон и закрыл лицо руками.

– Я устал, Георгий, – сказал он. – После смерти Марка не осталось никого, кто подсказал бы, посоветовал, что нужно делать. Все мои начинания идут прахом, и я не в силах изменить печальную участь империи. Ах, если бы отец был сейчас рядом! У него всегда были ответы на любые вопросы.

– Покойный император был мудрым человеком, – согласился я.

 – И разве мог он ошибаться на ваш счет, если сделал своим соправителем?

Иоанн горько усмехнулся, но я заметил, что мои слова укрепили его дух.

– А знаешь, ведь Мануил любил тебя как сына, Георгий. Когда, во время своей продолжительной болезни он был прикован к кровати, только ты неотступно находился рядом с ним. Мне это никогда не нравилось, но он хотел, чтобы все было именно так… и так было. Перед смертью он сказал мне: «Иоанн, будь внимателен и добр ко всем моим слугам, но особенно я говорю тебе о Франдзисе, который верно и преданно служил мне.

Однако его молодость и моя старость не позволяют мне вознаградить его по заслугам и потому я поручаю это тебе… Слушай и доверяй его советам, а когда придет время, сделай то, чего я, к сожалению, сделать уже не успею».

Иоанн подошел к столу, на котором лежал бумажный свиток, скрепленный пурпурной печатью василевса.

– Пришло время исполнить волю покойного. – Император взял в руки документ, торжественно продекламировал: – Отныне ты станешь верховным архонтом Мистры, со всеми прилегающими к ней селениями и территориями.

– Это большая честь, государь, – вымолвил я, слегка обескураженный столь неожиданным назначением.

– Ты вполне заслужил ее, – ответил император. – А теперь отправляйся в Морею и вступай в должность.

Я знал, как непросто далось Иоанну это решение. Он никогда не видел во мне друга, скорее угрозу, которую, если нельзя устранить, то необходимо обезоружить.

Именно поэтому все эти годы он мешал моему продвижению, выдвигая на первый план таких беспринципных людей, как Лука Нотарас или Георгий Куртесий. Император не желал замечать ни моих успехов, ни талантов, и лишь обещание, которое Иоанн дал своему отцу перед его кончиной, все еще оберегало мою жизнь. Однако теперь мне показалось, что пелена тщеславия упала с его глаз, и он стал видеть вещи такими, какими они и являлись на самом деле.