Тетрадь с гоблинами

И рядом включился телефон. Как в ванной – внезапно. Снова видеоролик. Снова корф, который смотрит в камеру ярко-красными глазами.

И Тетрадь ответила:

Он уснул.

Глава 6. Записка для Аннет

Итак, больше всего на свете я боялся сонного паралича. Помимо него я боялся думать о том, что Джеки Чан однажды умрет. Но случилось нечто еще более жуткое[13 - Слушайте, смерть Джеки Чана, конечно, страшнее, это я на эмоциях ляпнул.].

Я начал лунатить.

Я проснулся не в кровати, а на балконе в гостиной.

Стояла смуглая, выжженная ночь. Только одно окно горело где-то вдалеке, ближе к Холму-над-водой. Моя нога была перекинута через ограждение: еще минуту, и я бы полетел вниз. Я осторожно вернул ногу обратно и выдохнул.

Во дворе активно работал пилой отец. Меня он не заметил, и я сел на табуретку возле старого самоката. Рядом, на столике, лежала Тетрадь. Я принес ее с собой? Или она сама принеслась? Я вернулся в комнату и, зная, что в ближайшее время уснуть не смогу, решил проверить одну гипотезу.

Открыл страницу ученого Грохида. Надпись о сонном параличе исчезла. Тогда я написал другую: “Лунатизм”.

Закрыл.

Снова открыл.

Лунатизм – гласила новая надпись.

Не имеющее отношения к луне действо под подлинным названием Ражд, когда Тень, желая узреть, во что превращен мир людей, смотрит на него глазами спящего (существа человек) и по возможности – руководит его телом. Речи человека не имеют осмысленности, поскольку Тень не ведает людских языков и произносит бессистемные словесные конструкции.

Ражд не опасен для существа «человек». В большинстве случаев Ражд – благо для мира людей и Мира Теней.

Значит, мной руководила Тень. Строчка, что “Ражд” не опасен, успокаивала, но лишь самую малость. Я закрыл Тетрадь и написал на пустой странице “Тень”. Информации получил немного:

Тень – исконный хозяин мира.

Тогда я написал “Мир Теней”

Мир Теней непознаваем. Определение ему дать нельзя, подобрать эпитеты невозможно, Грохид бессилен.

Ну хорошо.

“Как сдать историю?”

На этот вопрос Грохид не ответил, и я, оставив включенным свет, уставился в потолок. Рука машинально сжала край простыни. Я так рехнусь. Что творится вообще?

* * *

Мама сварганила два сэндвича с ветчиной и помидорами и сказала, что я бестолочь. Я ответил: “Спасибо” и “У меня лучшая мама на свете”. Мама снова выглядела расстроенной. На ее телефон пришла эсэмэска: “Сама виновата)))” от кретина-начальника.