Альфонс Алёша

– А раз по двадцать человек, то почему нельзя нормально объяснить, как быть и что делать? Вы почему подставляете-то людей?

– Ой, вот не надо только вот этого… Вы ещё заплачьте тут. – Её высокоблагородие наконец обратило к Лёше своё лицо, но не из вежливости, а чтоб показать во всю его ширину своё презрение.

Увы, даже всесильный блат не гарантирует отсутствия сучков и задоринок. Это ведь тоже в каком-то роде посягательство на общественный строй, а он к себе такого отношения не прощает. Ускорив регистрацию тройняшек, но не посчитав норм квадратуры на человека, Ромашкины обрекли себя на проживание под одной крышей с Евдоксией Ардалионовной.

Система посмеялась над ними.

Грустнее самого грустного котёнка Лёша вернулся в квартиру пратёщи, сознавая, что теперь ещё очень долго будет называть это место своим домом. Женщины встретили его траурным построением. Парад разочарования и огорчения. Все уже всё знали. Катя была зеркальным отображением Лёши. Поклявшаяся делить с ним и радости, и горести, и самую фееричную лажу, она оставалась верной брачному обету.

Тёща держалась достойно: в конце концов она сама проглядела, когда этот парень влез к ним в семью и испортил жизнь её дочери. Пратёща была похожа на грозовую тучу, а в её глаза, метавшие молнии, Лёша боялся даже взглянуть. Бодрее всех смотрелась Лёшина мама, святая простота. Услышав от Евдоксии Ардалионовны едкий комментарий про «временные трудности», она не уловила сарказма, который полярно менял смысл фразы, и потому не теряла оптимизма.

С лица Лёши можно было писать мальчика для картины «Опять двойка». Наконец, подобно преданной Пенелопе, Катя бросилась к мужу и трепетно прижалась к нему. Лёша спрятал своё лицо в её волосах и оттуда наконец украдкой посмотрел на пратёщу.

– Ты плакал? – требовательно спросила Евдоксия Ардалионовна, держа наготове знакомую Лёше трость.

– Нет, – еле слышно прошептал празять.

– Идиот! Иди немедля! – закричала она и подняла своё оружие.

– Евдоки… Есдокси… Ар… – Лёша спрятался за Катю и с перепугу запутался в имени-отчестве любимой пратёщи.

– Да называй меня уже просто бабушкой! Внучок! Господи, за какие грехи ты ниспослал мне в квартиру такого остолопа? – С этими словами, передёргиваемая отвращением, Евдоксия Ардалионовна направилась в свою комнату, но не стала закрывать за собой дверь – вдруг придёт в голову ещё какое-нибудь удачное ругательство.

Шатающегося Лёшу проводили в комнату Ромашкиных.