Ключ от Атлантиды

Кстати, ваши шахматы – это уменьшенный шамахт! Для игры специально превращали в обсидиан солдат, которые становились пешками, коней, соответственно, какого-нибудь короля и королеву, двух вельмож, которые становились слонами.

– Довольно жестоко, тебе не кажется? – спросил я у Лема.

– В шамахт играли еще до того, как атланты-женщины создали понятие жестокости – сказал Лем. – Вот и играли. Как и в шахматах, во время игры некоторые фигуры «съедались». Так вот, те, которые были «съеденными», оплавлялись в бусины и из них набирались бусы, по которым сразу было видно, сколько раз их владелица выиграла в шамахт, а соответственно, насколько она мудра! Кстати, идея женских украшений пошла именно от первых атлантов.

Ну не было еще такого понятия, как «жестокость», понимаете? – как-то извиняюще сказал Лем. – И понятия «милосердие» тоже не было! Не придумали еще! Кстати, и то и другое придумали именно женщины, чтоб вы знали!

– Так сейчас милосердие есть – сказал я. – Значит, в шамахт не играют?

– Насколько я знаю, не играют! – сказал Лем.

 – И ты прав, это слишком жестокая игра!

– Тогда зачем превратили наших друзей? – спросил я.

– Возможно, древние атланты снова начали играть в шамахт – задумчиво сказал Лем. – У меня скоро заканчивается смена, я спрошу у своих во время отдыха! Возможно, они что-то знают! Вы прилетайте, я вам расскажу.

– А где отдыхают атланты в то время, когда не держат небо? – спросил я. – Кстати, с детства меня мучил этот вопрос.

– На острове Буяне, конечно – сказала Яга.

 – Там спокойно и никто их не потревожит!

– Но ведь там рождаются молнии! – воскликнул я.

– Именно поэтому и спокойно и никто не потревожит – улыбнулся Лем. – Через час я сменяюсь, прилетайте на остров!

– Спасибо, Лем! – сказал я.

– Пока не за что! – ответил атлант.

Мы с Ягой полетели обратно к нашему терему ветрогонов. Обсидиановые статуи были на месте.

– Да уж – сказал я, разглядывая дым из обсидиана, который курился вокруг Соловья. – Этот шамахт – очень страшная игра!

– Ну, тебе же сказали – сказала Яга – Когда его придумали, милосердия еще не было!

– Милосердия, значит, не было, а жестокость уже была?! – спросил я.

– Мир вообще жесток – сказала Яга грустно. – Поэтому специально создавать жестокость нет необходимости. Саму жестокость никто не придумывал – просто придумали слово, которым стали обозначать это свойство мира и его проявлений. А сам по себе мир не жесток. – Точнее, это для нас он жесток.