Берлинская жара

Ванзее,

29 мая

Чтобы вывезти Дори на Ванзее, Хартману пришлось оформить специальное выездное разрешение, подписанное военным комендантом Берлина фон Хазе. Неожиданно резко похолодало, установилась странная погода, когда облака несутся по ясному небу, точно табун испуганных лошадей, и солнце, как в калейдоскопе, беспрестанно покрывает землю изменчивыми узорами. По густо-синей равнине озера, разбегаясь во все стороны, струилась взволнованная дрожь. Небольшие волны с хлюпающим плеском вяло колотились под мостками, проложенными меж качающихся лодок и катеров.

В отдалении беспечно кучерявился пышной зеленью Лебединый остров. Из каштановых кущ мирно выглядывали черепичные крыши загородных вилл. Казалось, тихий покой установился тут навечно. И только скользящие по тревожной воде солнечные прожекторы наводили на мысли о войне и бомбежках.

– Боже мой, какая тишина, – промолвила Дори. – Люди покинули этот мир.

Они дошли до края мостков, где кто-то забыл стульчик для рыбной ловли.

– Еще недавно здесь было полно ресторанчиков и кафе, – сказал Хартман.

 – Звучала музыка. Гуляли люди. А теперь все сидят дома.

– Или гибнут на фронте, – хмуро дополнила Дори.

– Скоро все вновь оживет. Вот увидите.

– Не верится, – вздохнула она.

– Как же получилось, Дори, что, живя в Берлине, вы ни разу не были на Ванзее? – сменил тему Хартман.

– Не приходило в голову приехать сюда. У нас в Кройцберге, знаете, свои курорты.

Девушка села на стульчик, кутаясь в тот же шерстяной жакет, который был на ней во время их первой встречи.

Хартман показал ей бумажный пакет, прихваченный им из машины.

– Я взял вино, – сказал он. – Но забыл бокалы.

Дори улыбнулась:

– Что ж, будем пить из горлышка.

Он сел рядом на доски, привалившись спиной к перилам, извлек из пиджака штопор, ловко вынул пробку и протянул ей бутылку.

– Это правда, что где-то здесь живет Геринг? – спросила Дори, отпив вина.

– Правда. Вон там, на острове.

– Должно быть, это государственная тайна?

– Конечно.

Если бы он так часто не хвастался своим особняком.

Она вернула ему бутылку:

– Чудесное вино.

– Мозельское. Из старых запасов.

– Я уже забыла его вкус.

– В немецком много сахара и мало солнца. Я угощу вас испанским, из Каталонии.

– А мы до войны любили французское. Его разбавляют водой.

– О, не обязательно.

– Отдавайте бутылку, – засмеялась Дори. – А то мне не останется.

Она поднесла горлышко к губам, и сквозь зеленое стекло ударило солнце.