Хирург возвращается

 – Забирайте и оставьте девушку в покое, у нее, между прочим, жених имеется!

– А я, по-вашему, метил на место жениха столь грациозной дамы?

– Не знаю, куда вы там метили, только мы с женатыми мужчинами не общаемся! – гордо заявляет Ленкина подружка и демонстративно отворачивается.

– А с чего вы вообще решили, что я с вами что-то затеваю? У вас, дамы, на редкость богатое воображение! И как вы правильно заметили, у меня жена дома имеется! – с этими словами я решительно отправляюсь на улицу.

Петрович сидит в той самой позе, в какой я его и оставил двадцать минут назад: скрючился на водительском месте и сквозь толстые стекла очков изучает передовицу «Карельского вестника».

Причем, кажется, все одну и ту же страницу.

– Ну, что, Петрович, рванули дальше! – беззаботно говорю я, захлопывая за собой дверцу.

– Куда прикажете? В больницу?

– Если есть время, то давайте заедем на пляж, охота море вблизи посмотреть.

– А вы что, моря никогда не видели? – Петрович складывает газету в бардачок.

– Белого – не видел.

– А, что Белое, что Серое, все одно – вода, да притом соленая.

– Да, Петрович, вы не романтик!

– Я практичный человек. Везде в морях вода – почти одинаковая. Я на флоте пять лет оттрубил в свое время и со всей прямотой могу заявить, что везде она соленая. На Балтике, конечно, не такая соленая, как, скажем, в Индийском океане. Но от этого суть не меняется!

– А вы и в Индийском океане бывали?

– Доводилось, – важно кивает Петрович и трогается с места.

Мы проезжаем городскую застройку и, выбивая старыми колесами клубы серой пыли, мчимся под уклон по горному серпантину разбитой дороги, ведущей к самому Белому морю, к городскому пляжу.

Зрелище, надо отдать должное, завораживающее.

Сам город Карельск построен на полукилометровой возвышенности, в одной из небольших беломорских бухт, и располагается в несколько ярусов по отлогим склонам сопок, что окаймляют все побережье. Городские кварталы чередуются с угрюмым лиственно-хвойным лесом, который в разных местах вклинивается в городскую черту на неодинаковую глубину.

Вокруг города стоит малахитовая стена безбрежной тайги. Она продолжается до самого горизонта и обрывается лишь у серебристой каймы морского берега.

Местный пляж усеян гладкими валунами и крупной галькой, отшлифованной морскими приливами. Песка нет совсем – только проплешины болотно-зеленой травы. Зато от водной глади, усеянной множеством мелких островков, поросших корабельными соснами, невозможно отвести глаз.