Человек, который начал жизнь заново. Сборник рассказов

Где-то выступал вокалистом, где-то только играл на басу, где-то все сразу, да еще и писал тексты с призывами свергнуть правительство. В то время он постоянно красил волосы. Использовал только черный и белый цвета. Самой популярной для него стрижкой в те годы был короткий черный ежик с белым ирокезом по центру, который он ставил перед выступлениями.

– Я слышал, ты играешь в какой-то группе? Забыл название, – Крис подошел ко мне на одной из перемен.

– Да, так и есть, – я не стал упоминать название группы. Мне было немного стыдно, что играю металл из восьмидесятых в начале двухтысячных.

Но, на тот момент я считал, что нахожусь не на своем месте.

– У нас барабанщик что-то херней страдает. Не хочешь попробоваться?

Команда Криса не была звездой колледжа, но и назвать их аутсайдерами было нельзя. По крайней мере они выступали на местных мероприятиях, под клятву не играть песни о правительстве.

– Почему бы и нет?

Не знаю, как Крис вышел на меня. Сказать, что наша группа была непопулярна, значит, ничего не сказать.

Единственные, кто слышал о нас, так это родители одного из участников. Мы репетировали в их гараже, и когда у отца совсем сдавало терпение, он просто обрубал нам электричество. Без предупреждений и, конечно, без просьб. Я звал его фашистом. Не вслух.

В тот день, когда его отец в очередной раз отключил нас, а Крис уже сделал мне предложение попробоваться в его группе, я назло этому мудиле гремел еще минут пять, до тех пор, пока его осунувшаяся морда не спустилась к нам.

Помню, как с лицом надзирателя концлагеря он посмотрел на меня. Я не останавливался, гремел еще сильнее. Именно гремел, поскольку перестал даже пытаться соблюдать хоть какое-то подобие ритма.

Когда он направился в мою сторону, я заорал «фашист!», кинул в него палочки, угодив в живот, от чего его скрючило, и выбежал из гаража, чуть не выломав небольшую дверцу в подъемных воротах. Уже тогда я был не самым худым студентом.

Фашист не побежал за мной – не того ранга была проблема.

Я же, довольно спокойный и уравновешенный по натуре, всю следующую неделю пытался понять, откуда во мне возник этот бунт.

На следующий день я, несказанно уверенный в себе и одухотворенный выходкой с фашистом, сидел за установкой в группе Криса. Их ритмы были быстрее тех, что я привык играть, музыка требовала больше дробей в переходах.

Мы условились сыграть несколько каверов и их главный хит – единственную песню, в которой можно было разобрать слова.