Эвви и три луны

– Ты, наверно, уже заметила, Эвви, откровения к лунным ученым и художникам как-то уж очень часто приходят во сне, – кажется, Обнорин все же сумел убедить себя, что у него получается искренне, легко, ненавязчиво. – Так вот, за сны отвечает ваш покорный слуга вместе с вверенной ему аппаратурой.

Он налил Элле еще бренди.

– Эвви, а тебе уже хватит, – строго сказала Элла.

– Я и не собиралась.

– И, в то же время, мы ненавязчиво тормозим всё то, что в перспективе приведет их в космос. А при нашей-то увлеченности прогрессом это чревато паранойей.

– Ты уж не преувеличивай, – говорит Элла, – речь всего-то лишь о шизофрении.

– Вы боитесь, что они дотянутся до Второй и Третьей лун? – поняла Эвви.

– Именно, – Обнорин и Элла салютуют ей бокалами.

– А сколько им до выхода в космос? – спросила Эвви.

– Слава богу, что жители, – Артем так и сказал нарочито «жители», – второго мира для них на другой стороне своей Луны. То есть «первые» и «вторые» пока что и не подозревают о существовании друг друга.

– И вы надеетесь, что за эти полвека сумеете довести людей Первой Луны до такого уровня просветленности и гуманизма, что они не перебьют и не поработят людей Второй? Эвви вообще-то не хотела говорить с сарказмом.

– Я уж точно не надеюсь. Уже по одним только геронтологическим своим обстоятельствам, – попытался отшутиться Обнорин.

– Роберт придумал как это сделать, – перебивает Элла.

Эвви не сразу поняла, что речь о Картере, чей могильный камень в первый ее день на Готере так поразил ее.

– Разработал план ускорения морального прогресса. И план потрясающий, – продолжает Элла, – но не простил себе последствий.

– Не смог простить, хоть и пытался, – Обнорин теперь был серьезен, – но прогресс же все-таки был! И больше стало на этой сраной Луне любви и добра.

– Как там наши? – Элла спрашивает, чтобы сменить тему.

«Наши» это Коннор и Гарри. Они сейчас на Второй Луне.

– А что им будет? – пожимает плечами Артем Обнорин. – Все по плану.

– Неспокойно мне все-таки, – Элла сказала и усмехнулась про себя: «тему сменила, называется».

Юджин тоже с ними, только не на Луне (она взяла с Коннора слово, что он не пустит ребенка на Луну), а на орбитальной станции.

– Я понимаю тебя, – говорит Обнорин, – но поздно ли, рано мальчику все равно пришлось бы выйти в космос. – Добавил: – И Коннор тоже так считает.