Бледное эхо

До этого дня Соню я еще никогда не видел, знал лишь с рассказов мамы, что она очень милый и добрый ребенок.

Слева от девочек резвятся братья-близнецы, они подпрыгивают на диване то вверх, то вниз, стараясь достать до потолка.

– Вы сломаете всю мебель! – По дому раздается недовольный женский голос.

Настя внезапно выходит из кухни и грозит сыновьям пальцем. В ней больше не найти прежней изысканной красоты и женственности. Еще бы, родить четверых детей. Сейчас жена брата выглядит как измученная и уставшая женщина, у которой нет ни минуты свободного времени, чтобы поухаживать за собой.

Впервые я вижу, что Настя одета не в облегающее платье, а в потрепанные джинсы и старую мятую рубашку блевотного цвета.

– Сидите тихо! – командует она, и близнецы тут же умолкают.

– Они же дети, – ласково произносит мама и гладит внуков по взъерошенным русым волосам.

Мальчишки тут же прижимаются к ее груди, что делали всякий раз мы с братом, когда отец ругал нас за сломанную вещь, плохие оценки в школе и еще чего хуже.

Когда я смотрю на племянников, то вспоминаю своего брата. Кажется, что он еще жив, что он дома и что его смерть – всего лишь простая ошибка.

Я здороваюсь с Настей, обнимаю детей и ухожу на кухню, где Андрей пьет свой любимый крепкий кофе без сахара. Его вкусовые предпочтения меня всегда удивляли, помнится, он мог запить молоком и соленую рыбу.

– Привет, – поникшим голосом произношу я.

Брат поворачивается ко мне и улыбается самой широкой и лучезарной улыбкой, на которую он только может быть способен.

Он берет меня в крепкие мужские объятия, и в этом, казалось бы, простом жесте я ощущаю всю его тоску по брату. Раньше Андрей никогда не проявлял особую нежность и заботу по отношению ко мне или к Давиду. Мы всегда думали, что он самый серьезный человек в нашей семье и просто-напросто не способен на проявление подобных чувств. Поэтому сейчас его объятия для меня кажутся дикостью и в то же время вполне понятным чувством. Я в самом деле копия Давида. Андрей отличается от нас лишь цветом волос – у нас они каштановые, а у него светло-русые, как и у отца.

– Я рад, что ты приехал! – признается брат и разжимает объятия.

Я понимающе киваю и спешу подняться к отцу на второй этаж. Он сидит спиной ко мне, на кровати брата, и с тоской переводит взгляд от одной фотографии к другой. Солнечный свет пробивается сквозь запачканное стекло и гущу пыли, летающую в комнате. Видимо, за десять лет комнату брата никто не открывал и ничего здесь не трогал.