Из варяг в греки. Олег

– Вот, дед Межуй, привёл тебе помощника.

Межуй глядел не моргая, как белая птица.

– Отрок смирной. Да вот особая увага – хромой он, зарок от всякого побега. Коли лихо возьмёт. Да токмо его не возьмёт. Уж очень робкий.

– Откуда таков? – скрипнул Межуй, не меняя позы.

Жегор заметил, что ногти на руке, в которой тот держал чашу, были длинными, как ножички.

– Из самого Новгорода.

Одна из белых бровей чуть дрогнула.

– Как же сюда занесло?

– Без роду, затесался на ушкуи, да чудом плена избег. От угров вырвался.

Упоминание о степняках кольнуло старика. Он глотнул из чаши и прикрыл глаза. Так прошло время. Бамбуй ощутил, что хмелеет от резких непривычных запахов, и кашлянул.

– Так что, дед Межуй? Много не прошу.

– Вон, бери.

Ноготь указал на бочку у входа в избу. Жегор остался стоять под грохот выкатываемой бочки.

Межуй жёг его своими угольками.

– Ты знай, – почти шёпотом сказал он, и Жегору показалось, что старик наполовину обитает в ином мире, – знай, что ты гость печали.

Покуда все живы были бы, я бы на тебя и не поглядел. Сынка моего забрали в ирей берегини. Ты мне его не заменишь. А только отрок всё равно нужен. Мужику на дерево за мёдом не взлезть. А ты лёгкий. Как подрастёшь – продам на греблю. Ты, стало быть, хромой?

Жегор кивнул.

– Значит, хорошо заплатят. Хромой гребец – лучший. Да, долго гребцы не живут. Спины крутит. Да тебе жить и так не долго. Так что я рад. Хороший вклад. Ты скажи, лазать-то умеешь?

– Умею, – кивнул Жегор, вспоминая, как ловко и радостно было карабкаться по мачтам драккара.

Не то было взбираться по деревьям в поисках дикого мёда.

Уже на второй день работы Жегор покрылся волдырями от укусов и насквозь пропах дымом. Межуй велел убирать за пояс тлеющие головни, чтобы всё тело окутывал едкий дым, и пчёлы не могли добраться до плоти. Но дым так ел глаза, что Жегор выбрасывал часть головней. Хранителям мёда это было в самый раз – они облепляли мальчика и плясали на нем танец смерти.

Старик держал ещё троих работников, гораздо старше Жегора.

То были не рабы-челядины, как он, а наёмные служки. Лазать по веткам им уже вышел срок, и они занимались кто чем. Бондарили бочки, сторожили пчельник, гнали медовуху, ездили на торги. Жили они в мазанках, и двое уже имели жён. Место у Межуя было хлебным, уходить от него не хотелось. Но было ясно, что время не на их стороне. Особенно теперь, после пожарища, когда Киев строился сызнова, а работали задарма, и голод лютовал.