Помешанный

Сжимая крепко в правой руке заточенный гвоздь, Максим понимал, что если сейчас он не проткнет этой жирной скотине живот, он превратится в лепешку, в настоящее посмешище. Хотя о последнем он уже давно перестал думать. Куда важнее было сохранить собственное здоровье. Кстати Аид умудрялся грамотно бить по затылку, чтоб на лице не оставлять синяки. А выкрученные пальцы могли еще долго ныть, но следов ссадин на них не было. А вот с ушами он переигрывал, на чем собственно и попался. Но отец Максима узнав, что над его сыном потешаются в классе, решил, что сам вмешиваться не будет.

Еле вытянув эту информацию у сына, отец Макса, перебирая варианты помощи, обратился ко мне. Вот так и родилась группа «Пилигрим».

Ну а пока, Максим пересиливая собственный страх, отходил на шаг назад от надвигающейся туши Аида. Потирая толстые лопасти-руки Аид, противно улыбался, разрисовывая в красках новую изощренную казнь, в общем туалете. Макс отступал назад до тех пор, пока не уперся в книжный шкаф, и Аид с лютой ненавистью кинулся на тонкого и щуплого Макса.

На какой-то миг весь класс, стоящий позади, замер. Когда Макс издал неимоверный крик: класс засуетился, зашумел. Кто-то побежал за учителем. А сам Аид отпрыгнул в сторону, держась за живот.

Макс решился на серьезный поступок, который должен был вернуть ему место фаворита, борца за свои права. Возможно, оно все так и было бы, не будь у Аида на животе толстой жировой ткани. Укус комара только подогрел ненависть слона к противным насекомым. Аид наполнился праведным гневом и, замахнувшись, снес пару толстых книг с полки.

Деревянный шкаф наклонился и упал на школьную парту, разнесся в щепки.

Учитель английского языка появился тогда, когда Максим, скрученный в три погибели, лежал рядом со шкафом. Не желая вставать, он отмахивался на все просьбы одноклассников. Аид, затерявшись в классе, тут же притих. Прозвенел звонок и все сели на свои места. Максим чувствуя боль в спине от шкафа и полное поражение перед Аидом, прикусив нижнюю губы, смирился с тем, что нужно будет пожаловаться отцу.

Наябедничать, расплакаться, расхныкаться – не важно. Не важно, как это будет выглядеть, но Максим больше так не мог.

Вечером этого же дня, меня выписали из больницы, и я помчался зарабатывать деньги на мойку, к отцу Макса. Альберт Викторович был высок и статен. В любую погоду носил черный кожаный плащ с поднятым воротником, что говорило о его причастности к определенной касте. Но ко мне он относился дружелюбно.