Одиссея 13-го, в полдень

То, во что он был одет раньше, Саймон аккуратно сложил на прилавке: эта одежда ему понадобится, когда костяшки на руках заживут, и он вернет время для их с Мэгги следующего совместного селфи.

Игра в пятнашки 3:00 p.m.

Время было обеденное, и на дорогах застыло множество машин, потенциально спешащих от одного зеленого светофора к другому, пока тот не переключился, но сейчас их потенциальная энергия была только в мозгу Саймона, а кинетическая пряталась в кончиках его пальцев. Машины стояли повсюду.

Прикоснешься к одной, и она рвется вперед, норовя врезаться к чертям в другие машины. «Упс», – Саймон, в последний момент успел отдернуть руку и красный Рено замер в нескольких сантиметрах от стоявшего перед ним серого Форда. Саймон прикинул, сколько машин теперь столкнется, когда он вернет время, и присвистнул. «Плохо дело, дружище. – разговаривать в безвременье в голос становилось привычным. – Ну и кашу ты заварил, парень, теперь придется расхлебывать. Не дать же им всем тут из-за тебя поразбиваться к чертям!»

Ситуация напомнила Саймону игру из его детства: «Пятнашки», хмыкнул он, вспомнив смешное название.

Потом посерьезнел и, присев на корточки на краешке тротуара напротив Рено, представил его, столкнувшимся с Фордом. Подперев подбородок руками, Саймон чуть покачивался взад вперед: он чувствовал себя сейчас очень-очень маленьким, крохотным атомом, потерявшимся в этом огромном неподвижном мире, одиноким, проснувшимся посредине бескрайней зимы, каплей яркой краски на бесконечном белом холсте, маленьким, крошечным Богом, который за всех в ответе. «Придется передвигать машины одну за другой, чтобы отодвинуть подальше этот дурацкий старый Форд от этого дурацкого красного Рено. Мне нужен план», – сказал Саймон и прислушался. Тишина. Только звук его дыхания и, если задержать дыхание, звуки сердцебиения. И все. «И все», – повторил Саймон вслух и прислушался. Слова исчезали, как только он их произносил. Он слышал их скорее костями, чем ушными перепонками. «Интересно, – подумал Саймон, – я уйду, пройдут годы, я верну время, и тогда те, что стоят здесь, услышат мои слова. Ну и след я оставил после себя! Не фига себе, сколько же новых мифов возникнет!» Он подошел к ближайшему прохожему, человеку средних лет, скорее всего клерку, торопящемуся в офис на службу после перерыва на ланч, и сказал громко и раздельно: «Нет Бога, кроме Саймона, и ты теперь будешь пророком его».