В сторону Атлантиды

Скорее это был акт работы над собой посредством другого человека, который тоже нуждался в помощи. Пытаясь изменить другого – меняешь в первую очередь себя. Банальное стремление исправиться вместе. Даже не изменить жизнь Лики к лучшему, а спасти ее от тоски по Артему. Тем самым заодно излечив и себя. Ведь ему тоже ужасно не хватало Артема. Не смотря на то, как Артем обошелся с Ликой, жизнь без него казалась опаснее, чем с ним.

Никита снова обхватил пальцами холодную бутылку пива. Так хорошо приложился, что опорожнил ее до дна.

Почему он так прикипел к Артему? Потому что Артем однажды его спас? Звучит, как-то по киношному. Но выходит именно так.

А Лика?

Разве можно лишиться разума из-за любви на самом деле?

Или это всё гештальды из его долбанного детства?

Вот здоровое желание быть кому-то нужным по-настоящему – это норма, но есть ли она в нем, в Никите?

В детдоме нельзя было достичь простого человеческого понимания. А детство – это тень на всю жизнь, паралич будущего.

Никита махнул рукой бармену и через пару минут ему принесли стакан с одно солодовым виски.

От множества вопросов голова шла кругом.

Никита поднял высоко стакан и отпил половину.

Любви нет. Так твердил ему Артем, когда был жив.

«Это приманка для новичков. Я когда-то тоже вляпался. Еле пережил. Чтобы в следующий раз не попасть на крючок, как только видишь, что влюбляешься, нужно сразу нападать. Это как со вскрытием квартир. Вышиб дверь, вошел внутрь, вынес ценности, сбежал по лестничной площадке вниз, а обернувшись, уже ничего не чувствуешь.

Никита сжимал стакан с виски и будто заглядывал в глаза Артему. Но напротив него стоял бармен. Натирал винные бокалы.

– Мы закрываемся, – сухо объявил он.

Никита задумчиво кивнул головой, представляя совсем другое лицо.

– На улице поднялась метель, – сказал бармен, дав понять, что не собирается задерживаться ни на минуту.

– Я живу в пару кварталах, дойду на ощупь.

В баре щелкнул свет, и в помещении стало темно.

– Думаю, дверь найдете, – обратился бармен к Никите, взглянув на наручные часы с подсветкой, и перепрыгнув через стойку бара, пропал в дверях.

Никита обернулся: полу черный силуэт уборщика передвигался, как приведение по залу. Он поднимал стулья, ставил на столы, а затем протирал пол. Никита спрыгнул с высокого стула и пошагал к выходу.

– Эй, уважаемый.