Сад зеркал

Красавчег, чтобы не ждать молча, пока я с пивом управлюсь, заказал себе еще виски.

В это время двери бара распахнулись, и на пороге показался Зеленый собственной персоной. Все разговоры в зале смолкли, и лица обратились к входу. Нечастый гость – Зеленый. Он был, как обычно, навеселе и держал в руке жестяную банку «Протоки № 3». Любого другого со своим спиртным за порог выкинули бы, но с Зеленым даже Бульдог боялся связываться. Недаром тот держал весь район в ежовых рукавицах. Тех, кто с законом в ладах, Зеленый не трогал, а вот остальным, кто по темной стороне улицы любил гулять, Зеленый диктовал свои условия, и не дай Творец ослушаться.

Зеленый, хоть и без охраны ходит, но никто в его сторону даже косой взгляд не бросит. Зеленый – он с самой матушкой природой в сговоре. Последний раз три года назад его пытались на слабо пощупать, так он наглеца заживо набил изнутри травой. Тот умер в страшных муках. Что говорить, его даже Обчество уважает.

Проходя мимо барной стойки, Зеленый приложил два пальца правой руки к брови и козырнул.

– Приветствую преподобного Крейна.

– И тебе того же, – пробурчал я.

– Щупальцы, мне как всегда.

– Будет сделано, Зеленый, – отозвался Марк.

Я допил пиво, попросил повторить и с полным бокалом в сопровождении Ника Красавчега отправился на поиски Бедуина.

Он, и правда, оказался за столом у Димы Стекляшки. Как всегда, Дима просвечивал, но еще не выпал окончательно в невидимость. Для этого ему требовалось еще литра три пива или торпедировать ситуацию бутылкой водки.

Но настроение у Стекляшки нездоровое. Хмурится, зараза, да что-то бормочет под нос. Наверное, опять на жизнь жалуется, только вот желающих выслушать его нет. Ванька Бедуин сидит напротив. Сухощавый, лысоватый, лет за сорок и бледный, точно из него всю кровь выкачали и заменили молоком. Видно, давно на свободу не ходил. После прогулки он обычно возвращается сытым и красномордым. Что поделать, упырь!

Я приземлился за стол по левую руку от Бедуина.

Ник Красавчег – по правую.

Ване наше появление не понравилось, но он смолчал. Булькнул в нутро рюмаху водки, закусил бутербродиком черного хлеба с полукопченой колбасой и жадно зевнул.

– Чего надо?

– А надо нам, Ванюша, самую малость. Пригони нам со свободы свежего человечка. Ты же слышал, что произошло с Усатым, – ласково так произнес Ник, словно в постель его уговаривал. Тьфу, мерзость какая.

– Здесь все слышали, что мы без ишибаши остались.