Шериф

Здесь нет никакой тетради. А что там написано?

– История Горной Долины, – задумчиво, словно про себя, сказала Лиза. – Эти слова написаны на обложке. Собственно, только эти слова и можно прочесть, остальной текст зашифрован.

– Вот те раз, – удивился Пинт. – А ты знаешь шифр?

– У любой загадки есть ответ. У этой загадки – плохой ответ.

– Не понимаю. О чем ты говоришь? Какой ответ? – Пинт осторожно слез со стремянки.

Он чувствовал, что Лиза в этот момент далеко. Она была где-то в своих мыслях, и Пинту стало не по себе, она словно шла по карнизу навстречу лунному свету и не боялась упасть, потому что не видела грозящей опасности.

Лиза говорила с кем-то неслышным шепотом, так тихо, что Оскар не мог разобрать ни слова, он только видел, как шевелятся ее губы.

– Лиза! – позвал он ее.

Лицо ее прояснилось, морщинки, прорезавшие чистый лоб, исчезли, губы дрогнули и приоткрылись. Она подошла к Оскару и обвила его шею тонкими белыми руками.

– У нас мало времени, – сказала она.

 – У нас его совсем нет, – сказала она еще тише. – И если мы оба этого хотим, то какая разница, кто начнет первым? Ведь так? – Пинт ничего еще не успел ответить, как она привлекла его к себе и медленно поцеловала в губы.

Оскар покачнулся и едва устоял на ногах.

– Почему? – спросил он, задыхаясь. – Почему у нас мало времени, любовь моя?

– Потому, что его никогда не хватает, – был ответ. – И никогда не хватит на всех.

Пинт не знал, плакать ему или смеяться.

Он был на грани помешательства: он даже не представлял, что такая юная, свежая, чистая девушка может быть такой мудрой и уверенной. Не опытной, нет, упаси боже – опыт предполагает ИСТОРИЮ и бездумное следование готовым стереотипам, – но мудрой и уверенной. Он чувствовал себя раздавленным: глупым юнцом, готовым броситься к ее ногам и разрыдаться от счастья, полить их слезами, а потом высушить поцелуями, раздавленным, но в то же время счастливым. Таким счастливым, каким не был никогда.

Он был старше Лизы на десять лет, выше ее на голову, весил почти вдвое больше, но почему-то ощущал себя маленьким заблудившимся мальчиком, который наконец вышел из темного леса и попал в нежные материнские объятия. И, что еще более странно, он совершенно не стеснялся этого.

Глаза его наполнились слезами, он крепче прижал Лизу к себе, чтобы она этого не заметила, и дрогнувшим голосом произнес слова, которые рвались наружу.