Шериф

Напряжение в мышцах исчезло: мгновенно пропало, как пропадает в доме свет, когда перегорают пробки. Петя обмяк и присел на корточки. Он всхлипнул, беззащитно, по-детски, и привычным жестом провел по верхней губе. Черная полоса, совсем как усы у его отца, стала еще гуще.

– Васька, – Петя говорил дрожащим голосом, запинаясь, – ты слышал что-нибудь?

– Что я должен был слышать? – Васька подпрыгивал и крутился на месте, словно ему приспичило пописать на площади, заполненной народом. И то обстоятельство, что вокруг никого не было, ничуть не успокаивало его, наоборот, очень сильно пугало.

– Не знаю. Что-то… – В самом деле, что? Петя уже не помнил слова, которые произнес этот… голос. Что он сказал? Нет, не сказал. Такой голос не может говорить. Потому что он не может звучать. Он проникает прямо в голову, слова минуют воздух, попадают не в дырки ушей, а сразу под волосы, заставляя их шевелиться.

– Ты ничего не слышал? – с надеждой переспросил Петя.

– Нет.

– Значит… мне показалось.

– Петя… Малютка Джон. – Васька присел рядом и положил руку Пете на плечо. – Не бойся. Со мной тоже такое было. Когда я заболел краснухой. Температура была высокая, я ничего не соображал, и мне вдруг почудилось, будто на меня напала большая собака. Ух и орал же я! – Воспоминание об этом эпизоде почему-то успокоило Ваську, он перестал подпрыгивать и оглядываться. – Сам-то я не помню, как орал. Мать рассказывала. Но собаку помню хорошо. Здоровая такая. Черная. Слушай, может, ты заболел? Давай вернемся, а?

– Нет.

– Ну смотри. Тебе виднее, Малютка Джон.

Васька снова зашагал вперед, и Петя поплелся следом.

Но он знал, что на самом деле с ним далеко не все в порядке. Опять, как утром, к горлу подступила тошнота, и этот странный голос… А может, и не голос вовсе, просто листья шелестели на ветру?

«Наверное, это просто листья…» – утешал себя Петя, но в ту же самую секунду шелест снова проник в голову.

– …зря-а-а… надо слушаться же-э-нщщин… бешеного кобеля-а-а… – И неожиданно громко, так, что Петя запнулся на ровном месте и чуть не расквасил себе нос: – ПРИСТРЕЛИТЬ! ПРИСТРЕЛИТЬ! ПРИСТРЕЛИТЬ!

* * *

Шериф только сейчас заметил, что держит в руке потухший бычок. Кончики пальцев – указательного и среднего – пожелтели. Теперь он почувствовал и боль.