Радио Судьбы

) Последним вылез водитель, толстый здоровенный детина, старшина Николаев.

Костюченко вышел из стеклянного аквариума дежурки и пошел им навстречу, на крыльцо.

– Ну что там, на Бычкова?

Один из парней досадливо поморщился и махнул рукой:

– Как обычно…

– Кто кого?

– Ничья.

– Ребята, вы вот что… – Костюченко почесал переносицу, что означало у него крайнюю степень умственного напряжения. – Смотайтесь-ка в Бронцы, посмотрите, что там творится.

– А что там творится? – насторожился первый парень, сержант Омельченко.

– Не знаю. Я не уверен, что там вообще что-то творится… Но… Подозрения есть Второй сержант, невысокий светловолосый крепыш по фамилии Попов, подошел и встал рядом. Сегодня он был старшим дежурной группы.

– От кого поступил сигнал?

– Да ни от кого. – Костюченко не знал, как им объяснить. Рассказывать все как есть он не хотел. Не потому, что не доверял ребятам – просто не хотел. – Проезжал мимо Андрюха Липатов. Остановился. Вся морда в крови. Бормочет что-то про Бронцы.

Что там такое – я так и не понял. То ли его ограбить хотели, то ли просто голову солнышком напекло. Вы все-таки проверьте, от греха подальше. Лады?

По лицам сержантов он понял, что им совсем не хочется снова залезать в раскаленную жестяную кабину уазика, но выхода не было. Служба есть служба. Просьба дежурного – это без пяти минут приказ. К тому же – старшего по званию. Офицера. Лучше откликнуться на просьбу, чем выполнять приказ.

Попов с тоской посмотрел на Омельченко и вопросительно кивнул: пойдем? Тот пожал плечами: а что еще остается?

Дежурный проводил их взглядом.

Попов что-то сказал водителю, и Николаев сокрушенно вздохнул, открыл дверцу и полез на свое место. Лицо его налилось краской, он тяжело дышал – протискиваться за руль с каждым годом становилось все труднее и труднее. Живот, что ли, рос? Наверное.

Уазик коротко взревел. Костюченко увидел, как задрожал капот. Казалось, сама машина не одобряла эту затею – тащиться по жаре в Бронцы.

Шесть километров по трассе, да еще от поворота три. И все из-за какой-то ерунды.

Ерунды… Тогда они еще думали, что это ерунда.

Они ехали не торопясь. Николаев только прибавил газу, когда проезжали Козловку. Прямо перед деревней раскинулась свалка. Покосившиеся ржавые ворота всегда были приветливо открыты, а вонь в окрестностях стояла такая, что щипало глаза.

С милицейского уазика сняли форточки, чтобы лучше проветривался салон.