Судьба наизнанку

Увидеть её можно было только с путей напротив, вид с вокзала скрывали растущие у забора высокие кусты акации.

Олег показал, как открывается дверь, Фёдор вышел, ей даже не хлопнув. Олег забрал с заднего сиденья свою ветровку – в исподнем, даже верхнем, ходить было как-то неудобно, и вышел из машины. Туман почти рассеялся, за забором лениво брехала псина.

Поставив машину на сигнализацию, Олег пошёл вслед за Фёдором.

– Кем ты работаешь? – спросил Олег, почти догнав железнодорожника.

– Дежурный по станции – гордо ответил он, не оборачиваясь.

– Коммунист, наверное?

Фёдор как будто споткнулся, остановился, подозрительно взглянул на Олега

– А тебе это зачем?

– Так, интересно. Ты ведь, считай ночью за начальника остаешься, ответственность большая, да и вообще … – что он имел в виду под 'вообще', Олег не сказал, но железнодорожник его понял.

– Пока кандидат – со вздохом ответил Фёдор.

– А что так?

– Происхождение подкачало.

– Ты из 'бывших', чтоль? – участливо спросил Олег ушедшего вперёд на два шага железнодорожника.

Фёдор взвился.

– Отец у меня Советскую власть в волости устанавливал, в губревкоме был, всю гражданскую на бронепоезде 'Борец за свободу рабочего класса' прошёл, от ран скончался в тридцатом, а ты …

– Извини, извини – Олег выставил вперёд ладони, успокаивая разбушевавшегося железнодорожника во втором поколении – не знал, что ты из семьи героя революции. Так в чём дело?

Фёдор утих, как выключенный из розетки чайник.

Какое-то время они шли молча. 'Какие они все здесь нервные, что он, что жена … а-а-а, жена! Ну-ка, ну-ка, что ты скажешь?' – почти догадался Олег

– У Антонины происхождение … не того – почти дойдя до вокзала, мрачно сообщил Фёдор. – Вот их бывший дом – он остановился и ткнул ладонью в сторону двухэтажного кирпичного здания. Папаша её, Прохор Петрович, купчина был первой гильдии, всю торговлю окрест в кулаке держал. Мироед был страшный. В империалистическую, когда два старших сына погибли, пить начал.

Всю родню гонял. Ну и по бабам большой ходок стал. Жена его, Лизавета Павловна, Антонинина мать, терпела-терпела, да и перед революцией развелась, в Белгород уехала. Так он ей ничего не дал при разводе, взяла только то, что на ней и дочери было. Начала она с ним судится, хотя бы приданное своё забрать, а тут революция грянула. Сначала в феврале, потом в октябре.

Фёдор перевёл дух и продолжил.