Мгновения Летнего сада. Повесть о любви и чести

Данила наполненным злобой взглядом смотрел на Блихера и тяжело дышал. Его левый глаз заливала кровь из рассечённой брови.

– Ну? Давай! Ну давай же! Я ведь оскорбил Вашу честь барон! Ну?? – Данила, сжимая кулаки, грозно смотрел на своего противника. Тот, эмоционально явно раньше Данилы пришедший в себя, вытирал платком кровь со своей губы и снова ехидно ухмылялся, ещё более мерзкой улыбкой, из-за явно испытываемой боли в разбитой губе.

– Ну что же ты? – Данила яростно требовал вызова. Но тот, руками убрал с себя хваты юнкеров, поправляя на себе мундир, сказал:

– Успокойтесь Шилякин.

Никакого оскорбления не было господа, – он окинул взглядом всех присутствующих, – Мы с юнкером Шилякиным просто неудачно поборолись в целях тренировки, схватка вышла из-под контроля, немного не рассчитали сил. А его слова… это просто эмоциональный всплеск из-за моего меткого попадания ему в бровь. Я уверен он потом будет об этом сожалеть и обязательно извинится. Господа, надеюсь я услышан.

– Трус! – дёрнулся Данила, удерживаемый Горжевским.

– Что здесь происходит, потрудитесь мне объяснить?! – в проёме двери стоял ротмистр Завьялов. Нет, объяснять ничего тому не требовалось, вопрос был скорее риторическим, ситуация была яснее ясного.

– Шилякин, опять Вы? Вам мало было гауптвахты, которой Вы так чудесно избежали?

– Никак нет, господин ротмистр. Мы действительно боролись и погорячились. – при этих словах Данила косился на Блихера, тот глядя на Завьялова, утвердительно кивнул:

– Так точно, господин ротмистр, боролись.

– Ясно…, ротмистр покачал головой и цыкнув сказал, – Блихер, Вам три часа аиста, и я лишаю Вас увольнения в следующее воскресение. А Вам, господин Шилякин, пять часов аиста и две недели без увольнений, так сказать в счёт прошлых заслуг. – он хмуро посмотрел на Шилякина. – Далее по распорядку, разойдись. – окинул прочих сердитым взглядом и удалился.

Данила осмотрел пол в поисках портсигара, увидел его, подошёл и поднял. Листочка с запиской нигде не было.

Помещение начало пустеть, Блихер, по-прежнему криво ухмыляясь выходил из умывальной.

– Я с Вами ещё не закончил, Блихер. – кинул ему вслед Шилякин, – за эту записку Вы мне ещё ответите.

– Оставь его Даня. – Всеволод Горжевский, высокий и добротный телом юнкер хмуро смотрел на Данилу. – Вы же знаете, он подлец, и что это был за фокус? Вы действительно хотели предоставить ему сатисфакцию поединка?

– Не знаю. Но того бы требовала честь.