Ренард. Книга 1. Щенок с острыми зубами

Отец постепенно добавлял новые занятия к уже имеющимся. К мечу добавился боевой топор, к фехтованию – метательные дисциплины.

И Ренарду нравилось. Он мог часами напролёт метать в мишень острые железяки, а из речки вылезал с посиневшими губами, и ему не надоедало. Юный воин бегал, плавал, взбирался на деревья, энергии у него хватало на всё. А редкие минуты отдыха проводил в кладовой, где хранилось старое оружие и доспехи.

В восемь лет Ренарду подарили коня – буланого жеребчика-двухлетку по кличке Флан. Младший де Креньян тогда целый час слова не мог вымолвить от восторга, а потом больше месяца ночевал на конюшне, и никто не смог его отговорить.

Ещё бы, у мальца появился настоящий, рыцарский, скакун. Кто о таком не мечтает?

Горя тогда хватанули деревенские пастухи, которых Ренард одолевал с непрошеной помощью – то свиней загонит в болотину, то коров распугает по всей округе, собирали потом всей деревней. Впрочем, никто не жаловался – мальчишка же, не со зла.

В девять, когда Ренард достаточно окреп для того, чтобы натянуть тетиву, отец стал учить его стрелять из лука.

Не рыцарское занятие, да и оружие для простолюдинов, но де Креньян посчитал, что лишним не будет. Когда Ренард приноровился укладывать стрелы в центр мишени, он стал пропадать в лесах и на речках – охота сделалась для него любимым занятием.

Там, в лесу, и произошла встреча, давшая первую трещину в образе идеального детского мира.

Глава 3

В тот день Ренард забрался далеко в лес, почти к самым моховым болотам, где лакомились голубикой жирные глухари.

Одного он уже добыл и выследил второго – тот объедал ягоды с невысоких кустов. Младший де Креньян осторожно подкрался на расстояние выстрела, прицелился, натянул тетиву…

За деревьями громко треснула ветка – птица тяжело захлопала крыльями и улетела, а выпущенная стрела зарылась глубоко в мох.

Ренард зашипел от досады – и трофей не добыл, и стрелу теперь не найти.

«Кого там нелёгкая принесла?»

Словно в ответ на его мысли, из-за деревьев появился долговязый высохший старец с морщинистой кожей, впалыми щеками и слипшейся в сосульку седой бородой.

Он устало опирался на длинный посох, изогнутый сверху серпом. Второй, уже настоящий, – только не такой, каким бабы пшеницу жнут, а размером поменьше, – висел у старика на поясе. Его замызганный, мокрый до самых колен балахон был некогда девственно белым.

– Ты здесь один, отрок? – спросил старец, настороженно озираясь.

– Здравствовать тебе, дедушка.