Тайга

Пустая бутылка осталась торчать в посеревшем сугробе, а человек с мешком за плечом свернул к своему косому бараку.

– Женька! – крикнул он своей жене после того как обил о порог снег и начал развязывать мешок. – Иди сюда, покажу тебе чего.

– Я занята! – послышался из ванной писклявый голосок жены, от которого Ефрем недовольно поморщился и только утвердился в своей решительности сделать задуманное.

– Ну, выйди на минуту! – упрашивал он, доставая из мешка топор.

– Чего надо тебе?

– Разговор есть.

– Подождёшь со своими разговорами, – отозвался высокий голос.

– Сюда вышла! – злобно прошипел муж, стараясь громко не кричать.

– Ой, иди-ка нахуй! – крикнула Женька и сильнее открыла душевой кран.

– Ладно, – вздохнул Ефрем, разулся и прошёл в коридор к закрытой двери ванной комнаты. Он протянул руку к круглой потёртой ручке, но та не поддалась.

– Куда ломишься, урод?! – послышался крик жены. – Я моюсь, до тебя не дошло?

Ефрем не стал отвечать.

Он хорошенько замахнулся и сбил обухом топора ручку на двери. Женька от страха вскрикнула. Следующим движением Ефрем вогнал остриё топора в дверную щель и выломал её. Жена стояла перед ним в футболке, трусах и, видимо, наводила марафет на лице. Чтобы она не кричала, Ефрем обвил её голову своей рукой и заткнул ладонью рот. Он выволок свою жену из ванной, протащил по коридору в угловую комнату квартиры и кинул о стену. Крик жены раздражающе полоснул по ушам. Желая побыстрее его пресечь, Ефрем покрепче замахнулся и изо всех сил ударил стальным остриём, метя Женьке в грудь. Она успела прикрыться рукой, и лезвие топора только перебило кисть и отпружинило обратно. Может, Женька закричала бы ещё сильнее, но от сильного удара у неё спёрло дыхание, и крик на время захлебнулся.

«Вот так вот и давай этим бесам топоры, – устало вздохнул про себя Ефрем. – Только на прошлой неделе затачивал. Гвозди ими рубят, что ли? Инструмент весь позатупят, потом маши-пляши с этими топорами».

Ефрем ударил обухом топора по второй кисти, чтобы не мельтешила, развернул топор и замахнулся снова. На этот раз удар перебил ключицу и вошёл глубоко под шею. Женька глухо захрипела, выхаркнула кровавый сгусток и попыталась обхватить обух топора перебитыми руками. В её поднятых на мужа глазах была мольба, горечь и беспросветная грусть.

Ефрем вспомнил прошлое и в какой-то момент почувствовал жалость.