Кремль 2222. Шереметьево

Справа и слева от рогаток возвышались две огневые точки – если можно было так назвать кучи, сложенные из бетонных обломков. Видно, что возводили их непрофессионалы, тем не менее, вдарить из них могли чем угодно – когда не знаешь, на что способен противник, лучше не выпендриваться.

Ну, я и не стал. Притормозил, снял шлем, положил его в одну из переметных сумок из толстой кожи, пристегнутых по бокам длинного сиденья, и слегка нажал красную кнопку на приборной панели. Совсем чуть-чуть, только лишь чтоб блоки стволов моих «миниганов» начали вращаться.

Однако переть напролом не хотелось. Во-первых, из бетонных завалов могли с флангов обстрелять. И, во-вторых, не нравилась мне дорога за рогатками. Будто заплаток на асфальт кто понаставил. Уж больно та аппликация смахивала на небольшое такое, неаккуратное, кустарное, можно сказать, минное поле. Через которое ломиться по прямой ну очень не хотелось.

Стою я, значит, порыкиваю мотором, стволы угрожающе гудят, в общем, крут и грозен до безобразия. А из бетонных куч никто не вылезает. Сволочи. Ждут. Чего ждут? Когда у меня терпение лопнет, и я сам заеду в ловушку? Или какой-нибудь хитромудрый хрен с оптикой ловит сейчас в перекрестие мою переносицу? Так это он зря. Я ж линию выстрела по-любому почувствую, и очень постараюсь первым среагировать. Как – не знаю еще, но среагирую точно, причем таким образом, что негостеприимным хозяевам оно точно не понравится.

Похоже, в бетонных кучах чего-то прикидывали, взвешивали «за» и «против». И стрелок, засевший за трубой на крыше второй избы слева, тоже прикидывал – попадет, не попадет… А, может, команды ждал, бес его знает. Но пока не стрелял. Это он правильно. Потому, что не попал бы. Я ж шкурой чую, когда в меня целится тот, кто попасть может. А этот нет, рылом не вышел, снайпер недоделанный.

Короче, в кучах ничего не решили, поэтому, поразмыслив, полезли наружу.

Кривые ноги аборигенов были всунуты в резиновые сапоги, выше которых наличествовали штаны в заплатках. На кособоких торсах – безразмерные телогрейки, перехваченные в поясе веревками. Еще выше – бороды, тщательно расчесанные, смахивающие формой на лопаты для уборки снега. Над бородами – рожи.