Кремль 2222. Петербург

На поясе – кобура вроде как с «Береттой», из-за голенища безразмерного берца рукоять ножа торчит, а из воротника флоры – башка. Лягушачья, со слабым намеком на человеческие черты. Глаза навыкате, без бровей и ресниц, безгубая пасть от одного ушного отверстия до другого. И нос. Вполне себе нормальный, человеческий, с горбинкой.

Но третий, который впереди ковылял, наверняка был среди этих уродов за главного. Потому как они по сравнению с ним казались вполне себе нормальными хомо сапиенс. По крайней мере, они хотя бы симметричными были.

А вот их вожака будто слепили из темно-желтого воска, потом расплавили наполовину, потом передумали, собрали всё в кучу, налепили на скелет как попало и так оставили. В общем, в нашу сторону направлялась жуткая мешанина из плоти пергаментного цвета, из которой торчали два характерных «Кедровых» ствола и один внимательный глаз, расположенный примерно на том месте, где у людей положено быть левой щеке.

Троица остановилась по одну сторону короткого моста, загораживая нам проход, мы – по другую.

– Стало быть, кто такие? – вопросил одноглазый.

– Люди, – коротко бросила Анья.

– Вижу, – кивнул одноглазый верхней частью себя. Похоже, говорил все-таки он, хотя я никак не мог взять в толк, чем именно он это делал. – Тебя – вижу. Его – не уверен. Он похож на хомо.

– Ты тоже похож на хомо, которого съели, переварили, а потом извергли наружу, – довольно нахально парировала Анья. – Но ведь ты – не хомо.

Над мостом повисла напряженная пауза… Я бы, например, на месте моей спутницы не стал так шутить, так как не знаю способа, как можно спастись от четырех стволов на расстоянии пяти метров, если те начнут палить одновременно.

Но, видимо, в этих местах нахальство было не вторым, а первым счастьем, потому что одноглазый внезапно рассмеялся – если похлюпывания и подергивания его несуразного тела можно было так назвать. Следом за начальством заквакала-захихикала его пристяжь.

– А ты веселая, белоглазая сестра, – выдал предводитель троицы, вдосталь нахлюпавшись.

 – Но, стало быть, закон есть закон. Мы не можем считать братом того, кто так похож на хомо, пусть даже он и не пахнет, как хомо.

«Ничего себе, – подумал я. – Надо срочно записаться в мутанты и разыскать в их гадюшнике душ с горячей водой. Или хотя бы бадью и колодец. А то уже после всех своих геройских приключений, несмотря на относительно недавнюю помывку, воняю за пять метров так, что даже муты не могут разобрать, чем это от меня несет».