Закон Хармонта

Может, вслух, а может, про себя, сначала медленно, а потом все быстрее, торопясь, что не сможет сказать всего, что не хватит слов, что кончатся они раньше, чем он успеет донести свою мысль до этой матовой, равнодушной мерзости, играющей с живыми людьми, словно с бездушными куклами: «Слышишь, ты, всемогущий, всесильный, всепонимающий, разбирающийся в чужих душах, открывающий их запросто, словно консервы, и захлопывающий, как цинковые гробы! Я снова пришел к тебе, ты же ждал этого, верно? Ты знал, что я буду здесь просить тебя, умолять буду, хотя в жизни никогда не делал этого, ни перед кем не унижался.

Ты знал, и вот я тут, перед тобой, на этот раз точно знающий, чего хочу, так хочу, как не хотел ничего раньше. Только об одном прошу, о единственном счастье для меня, и для всех тех, кого ты осчастливил, – ВЕРНИ ВСЕ ОБРАТНО! И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ…»

Он не успел договорить, а может, додумать или проорать в исступлении, брызгая слюнями на удивительно чистую медно-красную поверхность, на которой не было ни дождевых потеков, ни грязи, ни пылинки, словно все, что попадало на нее, всасывалось внутрь Машины желаний и растворялось в ней без следа, как живая кровь и плоть внутри «мясорубки».

Он не успел, подавился недодуманными, невыкричанными словами – потому, что позади него раздался громкий хлопок, очень похожий на пистолетный выстрел.

Но пуля не ударила в затылок, выплеснув на Золотой Шар глаза и мозги сталкера, так неосторожного в чужих желаниях, – лишь странное, тихое потрескивание раздавалось за спиной, словно большой «электрод» подкрался незаметно и замер в нескольких шагах от потенциальной жертвы, раздумывая, с какого бока удобнее начать ее поджаривать.

Только «электроды» не ползают по Зоне и уж тем более не думают перед тем, как долбануть жертву длинным, смертоносным разрядом. Поэтому Шухарт медленно обернулся, готовый к любому повороту событий…

Но то, что он увидел, превзошло самые смелые его ожидания.

«Мясорубки» больше не было. А то, что находилось теперь на ее месте, было похоже на длинный разрез, словно кто-то острым ножом рубанул пространство сверху вниз – и оно разошлось в стороны, словно картина, изуродованная вандалом.

По краям разреза пробегали лазурные молнии, раненое пространство дрожало, будто живое, грозя схлопнуться обратно, – но пока что сверкающие разряды не давали ему этого сделать, держа, словно электрические пальцы. Рэду показалось, что там, на другой стороне бытия мелькнули два чьих-то удивленных лица.