Закон Припяти

Но у Хроноса была цель, и ради нее он был готов на все. И когда вдруг увидел брата в сопровождении какого-то пятиглазого урода, то даже и не особо удивился. Это должно было произойти. Обязано. Когда ты чего-то очень хочешь, желания довольно часто сбываются без всяких там Монументов.

Время мелкого урода удалось остановить не без труда – пятиглазый оказался на удивление мощным псиоником. Хронос почти все силы на него потратил. И если бы брат ударил ментально, то вряд ли Хронос выдержал бы этот удар.

Но Харон не ударил. Он просто стоял и смотрел на Хроноса. Странно. Неужели он не понимает, что сейчас будет?

– Ну, здравствуй, брат, – сказал Хронос. – Давненько не виделись.

Он очень хотел выглядеть уверенно, вызывающе – но невольно отвел глаза, когда пересекся взглядом с Хароном. Хорошо что через тонированное бронестекло экзоскелета это невозможно было заметить со стороны.

– Будь ты проклят, сволочь, – проговорил Харон, внимательно глядя на того, кто стоял перед ним. Он мог бы ударить его, да так, что мозги из ноздрей и ушей брызнули. Но убить брата… Нет, это было немыслимо. Харон много чего ужасного совершил в своей жизни, но на такое был не способен даже он.

– Ты же знаешь, я давно уже проклят, вместе с этим городом, – невесело усмехнулся Хронос. – Так что дополнительное проклятие мне никак не навредит.

Получилось красиво, хоть в книжку вставляй. И это немного приободрило Хроноса. В конце концов он сюда пришел не для того, чтобы выслушивать оскорбления от неудачника. В жизни существуют два типа людей – победители и побежденные. А всякие моральные моменты пусть останутся для тех, кто не умеет достигать намеченного. Если будешь оглядываться на такие странные, придуманные какими-то идиотами понятия, как порядочность, честность, совесть, то никогда ничего в жизни не достигнешь.

– Чего тебе надо? – спросил Харон, продолжая сверлить брата немигающим взглядом, одновременно ментально касаясь его сознания. Он быстро понял, во что превратился тот, с кем они вместе росли. Это существо, не знающее ни жалости, ни сострадания, больше не было его братом. У него вообще от человека только оболочка осталась.