Закон якудзы

Но фигура увернулась!

Виктору показалось, что она исчезла на мгновение – настолько стремительным было ее движение – и появилась вновь, сместившись едва ли на дециметр относительно своего прежнего положения.

А рука Виктора провалилась в пустоту. Вместе с ужасающей энергией намерения, подпитанного всесокрушающей яростью. И при этом он почувствовал легкое прикосновение к точке, расположенной под левым ухом.

Мастера дим мак, тайного искусства замедленной смерти, называют эту точку «защита от ветра».

Им, мастерам, виднее, почему они так назвали одну из самых уязвимых областей человеческого организма. Может, потому, что один лишь ветер не может причинить ей вреда. А вот хорошему бойцу достаточно несильного удара в эту точку, чтобы повергнуть противника наземь. Тому же, кто способен парировать удар намерением, для того же вполне хватит и одного касания.

Виктор почувствовал, как всё его тело вдруг просто отказалось ему служить. Ноги по инерции, на рефлексах сделали еще шаг, другой – и подкосились, став словно ватными.

Савельев упал на колени и стал медленно заваливаться набок. Однако гаснущее сознание всё еще фиксировало то, что происходило впереди, возле ворот.

Как из фургона выходит тип в кожаной куртке с коробкой в руке…

Как протягивает руку к звонку…

Как открывается окошко в воротах…

Как посылка исчезает в нем…

Как сломя голову мчится к своей машине тип в кожанке, и как та машина, визжа покрышками об асфальт, срывается с места…

Савельев лежал на боку, понимая, что проваливается в пустоту.

И даже яркая вспышка взрыва, резанувшая по глазам, не смогла вырвать меркнущее сознание Виктора из ледяных объятий той пустоты…

* * *

Полковник стоял у окна, нервно покусывая спичку, уже изрядно разлохмаченную зубами. Бросить курить получилось уже больше года назад. А отбить привычку грызть сигаретный фильтр – не вышло. Поэтому теперь вместо терпкого привкуса любимой «Герцеговины флор» во рту поселилась мерзкая горечь жеваного дерева.

Впрочем, думать она не мешала. А подумать было о чем.

– Так что с ним делать, товарищ полковник?

Голос говорившего был грубым, командирским, жесткости которому добавляла привязанность к кондовому советскому «Беломору». С появлением подчиненного кабинет заполнил знакомый запах недавнего перекура, который начинаешь очень хорошо чувствовать от других, когда сам завязал с дурной привычкой.