Небесная Рози

Здесь и сейчас Яан смотрел на выбор из оставшейся на дне миски гречки, переваренных макарон и мяса, быть может, свинины, но приготовленной так, что мясо кота подзаборного, заправленного за глаза чесноком и разными специями в беляше, по сравнению с этим было пиком кулинарного искусства.

Яан поморщил нос и наложил себе в тарелку всего по чуть-чуть, а макарон побольше.

На вкус мясо было просто отвратное. Гораздо отвратительней, чем казалось на первый взгляд в своей подливе. Поэтому его Яан съел в первую очередь, а уж после того мяса гречка и переваренные макароны были просто за счастье.

А уж кусочек белого хлеба, что выдавался каждому по выдаче, да с малиновым вареньем, был вообще шиком. После такого десерта Яану теперь казалось, что и сам ужин был вполне ничего себе.

– Ох, чайку бы ещё, – вздохнув, как-то совсем жалобно сказал он сам себе. Но горячий кипяток выставлялся на камбузе только на завтрак и на ужин, а теперь уже время было позднее. Да и кипяток-то с тех пор, как сменился помощник повара, был от силы нагрет до семидесяти градусов.

Чай еле-еле заваривался. И холодный он невкусный. Яан ещё раз тяжело вздохнул.

Делать было нечего. Яан встал из-за простого казённого стола и пошёл к себе в каюту. Уходя с камбуза, на дорожку пошарил по тумбочкам в надежде найти недоеденные баранки и сухарики. Но кроме крошек, там ничего не валялось.

По дороге в свою маленькую каютку, где кроме узенькой койки, тумбочки и небольшого шкафа, сбитого каким-то пьяных дел мастером, Яан никого не встретил.

Это и хорошо. Яан после Рози, после проведения времени в небесной камере видеть и разговаривать особо ни с кем не хотел. Вообще не хотел. Так он и упал на лопатки на свою жёсткую, не то что перина в «Алом доме» у Рози, кровать – койко-место.

– И кстати, где моя бормотуха! – воскликнул он и, нервно подпрыгнув с койки, рванул к шкафчику в углу каюты.

Дверца скрипнула и, покосившись, скрипнув, слетела с верхних петель.

– От зараза! – выругался Яан. – Надо завтра починить!

Один год, три месяца, две недели, двадцать пять дней и тридцать четыре минуты назад (секунд и доли секунд я не буду называть, вдаваясь в мельчайшие подробности) матрос третьего ранга Толя, сын Алёши, матроса первого ранга, произнёс те же самые слова на этом же судне и в этой же каюте.

Выругался, и, приподняв дверцу, закрыл её, и забыл. Как и закрыл её сейчас, прямо в это мгновение, Яан и забыл.

Что было внутри, а гораздо важнее, чего там не было.