Езидка

"Двенадцатый день войны привлек внимание двумя главными проблемами: массовым перелетом иракских самолетов в Иран и разрастанием нефтяного пятна, которое угрожает саудовскому побережью…"

Еще полторы минуты такого же ровного, даже чуть занудного, рассказа об армагеддоне:

"Саддам Хусейн подтвердил журналисту Си-эн-эн Питеру Арнетту, что иракские ракеты СКАД могут нести ядерные, биологические и химические заряды. По словам советского генерала Петрова, в распоряжении Багдада имеется от 2 до 4 тысяч тонн химических средств, в основном горчичного газа, табуна и зарина".

Нежные голоса: "Радио Монте-Карло-о-о!..". Потом – реклама стирального

порошка. Как любят писать в плохих романах, жизнь продолжается.

___________

Мисюсь тоже провела то время, пока они не виделись, культурно: сходила на угол за пиццей и теперь сидела с тарелкой перед телевизором. Андрей встал в дверях, для начала – подальше.

– Как баня?

– Ничего. Петруня только, по-моему, немного перестарался.

– Это я чувствую. По амбрэ.

Нюх у Вероники был поразительный. Он всегда просил ту не использовать крепкие духи, а еще лучше – не использовать никакие.

– Не надоело тебе якшаться с разной пьянью?

– Я как Фрэнк Каупервуд[11 - главный герой романа Т. Драйзера "Стоик"],– сказал Замурцев, спотыкаясь на чересчур длинном имени. – Я независим и встречаюсь с людьми интересными, а не полезными.

– Фрэнк Каупервуд… – повторила она с сомнением, граничащим с насмешкой. – Фрэнк Каупервуд был миллионер.

– А я что? Я тоже не последний человек по советским меркам!

Постукивание вилки, вопли телевизора. Мисюсь иногда умела так промолчать, что получалось впечатлительней любых слов.

Потом ровный голос:

– Хочешь пиццу?

Может, надо ожесточиться? – подумал Андрей. Но ожесточиться не получилось, и он в конце концов сказал:

– Ладно, давай.

Потом он вспомнил, что все-таки главарь семьи, как сказал бы Петруня.

– А ребенок где?

– Занимается.

– Это хорошо.

Андрей тоже сел перед ящиком для идиотов и откусил кусок пиццы.

– Про Залив показывали?

– Показывали и говорили что-то, но я не разобрала, по-арабски ведь.

– Ничего, в десять снова будут новости, я тебе переведу.

– Маслом пиццу помажь, полезно, чтобы ногти не слоились.

– Пап! Па-ап!

– Слышишь? Юлька кричит – тебя к телефону.

– Да ну их всех… (скаламбурил сам для себя) в баню!

– Ты что! Вдруг что-нибудь важное.