Праздничный коридор. Книга 3

Левон снова уселся на диван. Теперь его руки были сжаты в кулаки, а спина сгорбилась, как у древнего старца.

– Ты не знаешь главного, – повторила Зося, – Павлик ваш сын. Твой, и Оксаны.

Больше Левон ни одного разу Зосю не перебил. У него не было ни вопросов, ни эмоций. Он сидел, все больше сжимаясь в комок, а его лицо серело и превращалось в маску.

Зося пересказала Левону полное содержание Оксаниного письма и уже говорила слова утешения, которые могли бы вывести его из оцепенения и вернуть в мир ощущений.

В это время в комнату зашел Николай Васильевич.

– Левон, Дарья Никаноровна хочет тебе помочь. Можно ей войти?

– Да, конечно. Но помощь мне не нужна. Это я во всем виноват, глупый баран! Первого сына не признал, а второго ребенка позволил убить вместе с Оксаной.

– Левон, я прошу тебя остаться сегодня у нас. И на работу тебе не нужно приходить. Может тебя в санаторий отправить на реабилитацию?

– Спасибо, Николай Васильевич. Ничего не надо. Мне покажите могилу Оксаны. Если можно, то прямо сейчас.

А завтра я поеду с Зоей Николаевной в Москву. Оксана хотела, чтобы деньги были переданы благотворительному фонду. Я в этих делах не разбираюсь, а вот за Зоей Николаевной присмотрю. Эти Захаренко к ней ближе, чем на один метр не приблизятся. Я Вам, Николай Васильевич, обещаю, что не отойду от Зои Николаевны ни на одну секунду. Оружие всегда при мне, и стреляю я отлично.

– Левон, ты сгоряча можешь глупостей натворить сколько угодно. С Зосей Петрович едет. Ему тоже можно доверять.

Оставайся здесь, со мной. Садись снова за руль моей машины. Тебе нужно время, чтобы все осознать и успокоиться.

– Нет, я должен ехать с Зоей Николаевной. Для меня сейчас это очень важно. И еще важнее, немедленно поехать к Оксане.

– Папа, Петрович должен был уже приехать. Пусть он отвезет Левона на кладбище.

– Я сам его отвезу.

Николай Васильевич домой вернулся через час. Левон остался на кладбище. Утром приехал к завтраку и сказал Зосе:

– Я готов. Если Вы позволите, то вместе с Петровичем буду ожидать Вашу команду здесь, в доме.

Левон за ночь изменился до неузнаваемости – черные волосы разрисовались серебряными нитями, смуглая, гладкая кожа приобрела синюшный оттенок и одутловатость. Глаза Левона прикрыли темные очки. Видимо, там металась тоска и боль. Прежним остался голос, да еще походка футболиста.

«Правильно, – думала Зося, – пусть едет со мной. Нельзя его дома оставлять одного, без дела. Горе одолеет. Вся жизнь разрушена.