Сказка, рассказанная вечером

– Что тебе? – спросил после некоторой паузы Воланд.

– Мессир… – Азазелло замешкался – Мессир, дозволено ли мне будет…

– Дозволено. Что еще?

– Мессир, Вы недовольны?

– Да, я недоволен. Что за цирк, Азазель?

– Простите, мессир… Я пытался внести в работу некое разнообразие… Их так много… И все почти одинаковые… Может быть, если хоть этого подтолкнуть…

– Это Он сделал их одинаковыми! И не тебе их менять! Да, подтолкнуть дозволено, убедить, но не направить! А ты именно направил!… – Воланд не повышал голос, но кожа на загривке демона мелко задрожала от прессованной тяжести слов хозяина.

– Мессир… – Азазелло рухнул на колени – Мессир, я… Он… Но он не верит в Него…

Воланд недоуменно посмотрел на него – Но он верит в нас. По крайней мере – видит. Встань. И иди.

Азазелло встал. И пошел…

…за… что такое?…» – зрачки дернулись и совершив оборот, остановились на тонком лезвии у самого горла. Миг – и лезвие так же стремительно исчезло, как и появилось. Запоздало зрачки начали расширяться.

– Тебе показалось. – Азазелло бросил руку вперед и вытащил из-за воротника Ушакова полуобглоданную куриную ногу. – Фокус! – опять показав клык, ухмыльнулся демон. – Хочешь изменить мир? Пиши. Просто – пиши. Мессир не против. И будет хорошо. А Маргарита? И Маргарита будет.

Резко придвинувшись лицом к лицу, Азазелло прошептал театральным хриплым шепотом – Веришь?

Ушаков показал свое согласие только движением век.

– Ну бывай.

И исчез.

Воланд еле заметно дернул краем рта – Шут.

Одинокое «треньк» первого трамвая заставило Ушакова вздрогнуть и тряхнуть головой, разгоняя туман.

Дымка стелилась над водой летних Чистых прудов. Привиделось? Услышав какой-то хруст, Ушаков нервно подскочил на ноги и огляделся. Неподалеку от скамейки на животе лежал рыжий кудлатый барбос и грыз полуобглоданную куриную ногу. Заметив резкое движение, барбос, вцепившись в кость, приподнялся на лапах, пригнув морду и подрагивая верхней губой, еле слышно рыча.

Ушаков попятился, потом развернулся и побежал в сторону Садового. Тявканье за спиной было похоже на театральный хриплый смех. Аннушки с бидоном подсолнечного масла в этой жизни не было, поэтому Ушаков не потерял голову под трамваем, а таки добежал до метро.

На излёте буйного времени

Невский был сер. От хмурых туч. Мелкого и надоедливого дождя. От почти не замечавших по привычке этот дождь многочисленных прохожих, хмурыми лицами соперничающих с тучами.