Кировская весна 1936-1937

Только у самой Ратуши, где священник молился с фашистами, слышалась брань, и в этом были повинны те бездельники, которые успели напиться и теперь толпились под решетчатыми окнами, сквернословили и отпускали непристойные шутки. Но в шеренгах люди ждали спокойно.

Один спросил другого:

– А женщины тоже будут?

И тот ответил ему:

– Дай бог, чтобы не было!

Потом первый сказал:

– Вот жена Пабло. Слушай, Пилар. Женщины тоже будут?

Пилар посмотрела на него и видит – он в праздничной одежде и весь взмок от пота, и тогда сказала:

– Нет, Хоакин.

Женщин там не будет. Мы женщин не убиваем. Зачем нам убивать женщин?

Тогда он сказал:

– Слава Христу, что женщин не будет! А когда же это начнется?

Пилар ответила:

– Как только священник кончит.

– А священника – тоже?

– Не знаю, – ответила она ему и увидела, что лицо у него передернулось и на лбу выступил пот.

– Мне еще не приходилось убивать людей, – сказал он.

– Теперь научишься, – сказал ему сосед.

 – Только, я думаю, одного удара будет мало. – И он поднял обеими руками свой цеп и с сомнением посмотрел на него.

– Тем лучше, – сказал другой крестьянин, – тем лучше, что с одного удара не убьешь.

– Они взяли Вальядолид. Они возьмут Авилу, – сказал кто-то. – Я об этом слыхал по дороге сюда.

– Этот город им не взять. Этот город наш. Мы их опередили, – сказала Пилар. – Пабло не стал бы дожидаться, когда они ударят первые, – он не таковский.

– Пабло человек ловкий, – сказал кто-то еще. – Но нехорошо, что он сам, один прикончил гвардейцев. Не мешало бы о других подумать. Как ты считаешь, Пилар?

– Верно, – сказала она. – Но теперь мы все будем участвовать.

– Да, – сказал он. – Это хорошо придумано. Но почему нет никаких известий с фронта?

– Пабло перерезал телефонные провода, перед тем как начать осаду казарм. Их еще не починили.

– А, – сказал он. – Вот почему до нас ничего не доходит.

Сам-то я узнал все новости сегодня утром от дорожного мастера. А скажи, Пилар, почему решили сделать именно так?

– Чтобы сберечь пули, – сказала она. – И чтобы каждый нес свою долю ответственности.

– Пусть тогда начинают. Пусть начинают.

Пилар взглянула на него и увидела, что он плачет.

– Ты чего плачешь, Хоакин? – спросила она. – Тут плакать нечего.

– Не могу удержаться, Пилар, – сказал он. – Мне еще не приходилось убивать людей.