Кировская весна 1936-1937

– Давай следующего! – крикнул один крестьянин, а другой хлопнул его по спине и сказал:

– Дон Фаустино! Вот это я понимаю! Дон Фаустино!

– Дождался он своего быка, – сказал третий. – Теперь никакая рвота ему не поможет.

– Дон Фаустино! – опять сказал первый. – Сколько лет на свете живу, а такого еще не видал, как дон Фаустино!

– Подожди, есть и другие, – сказал еще кто-то. – Потерпи немножко. Мы еще не такое увидим!

– Что бы мы ни увидели, – сказал первый, – великанов или карликов, негров или диковинных зверей из Африки, а такого, как дон Фаустино, не было и не будет.

Ну, следующий! Давай, давай следующего!

У пьянчуг ходили по рукам бутылки с анисовой и коньяком из фашистского клуба, и они пили это, как легкое вино, и в шеренгах многие тоже успели приложиться, и выпитое сразу ударило им в голову после всего, что было с доном Бенито, доном Федерико, доном Рикардо и особенно с доном Фаустино. Те, у кого не было анисовой и коньяка, пили из бурдюков, которые передавались из рук в руки, и один крестьянин дал такой бурдюк Пилар, и она сделала большой глоток, потому что ее мучила жажда, и вино прохладной струйкой побежало ей в горло из кожаной емкости.

– После такой бойни пить хочется, – сказал крестьянин, который дал ей бурдюк.

– Ну да, – сказала она. – А ты убил хоть одного?

– Мы убили четверых, – с гордостью сказал он. – Не считая гвардейцев. А правда, что ты застрелила одного гвардейца, Пилар?

– Ни одного не застрелила, – сказала она.

 – Когда стена рухнула, я стреляла в дым вместе с остальными. Только и всего.

– Где ты взяла револьвер, Пилар?

– У Пабло. Пабло дал его мне, после того как расстрелял гвардейцев.

– Из этого револьвера расстрелял?

– Вот из этого самого, – сказала она. – А потом дал его мне.

– Можно посмотреть, какой он, Пилар? Можно мне подержать его?

– Конечно, друг, – сказала она и вытащила пистолет из-за веревочного пояса и протянула ему.

Но почему больше никто не выходит, подумала Пилар, и как раз в эту минуту в дверях появился сам дон Гильермо Мартин, в лавке которого все взяли цепы, пастушьи дубинки и деревянные вилы.

Дон Гильермо был фашист, но, кроме этого, ничего плохого за ним не знали.

Правда, тем, кто поставлял ему цепы, он платил мало, но цены в лавке у него были тоже невысокие, а кто не хотел покупать цепы у дона Гильермо, мог почти без затрат делать их сам: дерево и ремень – вот и весь расход.