Виго зубы оборотня

У окна, на единственно оставшемся, целом табурете восседал хмурый стражник, недовольный необходимостью караулить злое место. Заметив Виго, он отвернулся к окну и сделал вид, что не заметил сына повелителя. Вздохнув, юноша пошёл мимо. Трусость, проявленная им вчера, хоть и была необходимым средством для спасения жизни, но авторитета она ему явно не прибавила. Попробуй он сейчас укрепить клыки оборотня на оружии или на доспехах, то пределу шуткам и презрению не было бы конца. И все-таки молодой человек был впечатлён поступком своего наставника.

Обладание столь редким амулетом сулило немалые выгоды и плюсы. По поверьям того времени клыки, закреплённые на оружии, существенно улучшали его свойства. Оружие становилось более острым, не требовало столь частой правки и заточки. Доспехи становились прочнее, а если клыки носить на шее, то возможность видеть в темноте увеличивалась многократно. О других возможностях юный Шметерлинк не знал. Как это делалось, знали лишь грюсгрисы с уровнем знаний не меньше Ламунара. Открывающиеся возможности обладания клыками забивались лишь тревогой о шраме. И мысль о шраме, тревожно пульсирующая в голове, не отпускала ни на минуту. Желание поделиться ею снова охватило молодого человека. Но с кем? Гилберт слишком молод и навряд ли удержит в себе его тайну. Конраду Виго доверял в большей степени, но не был уверен в том, что старый вояка поведёт себя адекватно. Отец был суров, справедлив, но с нечистью всегда боролся бескомпромиссно, и тёмные подземелья родного замка замаячили с новой силой. Оставался Ламунар, старец всегда с теплотой относился к нему, много знал, всегда старался идти навстречу, и скорее всего, он найдёт способ избавиться от проклятия. В этом случае клыки могли бы сыграть решающую роль. Поведение Лайлы его беспокоило меньше всего. Да и неплохо всегда иметь под рукой смазливую красотку. Или под одеялом? Чтобы развеяться и привести чувства в порядок, он решил прогуляться.

На выходе из дома Виго был неожиданно остановлен огромной чёрной псиной, чей мощный корпус, украшенный коричнево-кирпичным подпалом, венчала тяжёлая квадратная голова с массивными челюстями.

Знаменитый ротвольский пёс, одетый в широкий шипастый ошейник со стальной бляхой на груди, неожиданно возник на пороге и взглядом своих влажных внимательных глаз остановил юношу. Пёс вытянулся в стойку, его мышцы напряглись и теперь перекатывались под холеной шкурой подобно напряжённым пружинам, спешащим вырваться на волю.

– Нельзя, Кросби! Свои.