Охота на Гитлера

В этом парке даже днем редко можно было кого-нибудь встретить, а ночью тут вообще никто не появлялся. Луна на небе светила, как громадная равнодушная бледная рожа, голые деревья выставили свои черные склизкие ветки. Вдалеке шумели машины, но в парке было очень тихо и страшно.

Вдруг Зельц услышал сзади себя шаги. Он обернулся и увидел в ста метрах какой-то черный силуэт, кажется, мужской. На всякий случай он пошел быстрее, и тут же шаги ускорились. Зельц побежал, быстро, как только мог, но тот, кто был сзади, тоже перешел на бег, кто-то большой и страшный, он приближался, из-под ног его летел гравий, он шумно дышал, он был все ближе, ближе…

– О Боже! – судорожно крикнул Зельц.

Он бежал, уворачиваясь от острых, колючих веток, холодный воздух резал ему горло, в бок словно вонзили шило, под печень, почки или что там есть.

– Спасите, – заорал Зельц, спотыкаясь, – спасите!

Он пробежал еще два шага, падая и пытаясь удержать равновесие, но все-таки не удержался и упал вперед.

Колени и локти обожгло гравием, очки отлетели на камни. Зельц быстро перевернулся на спину, выставив вперед руки, чтобы защититься, спрятаться, сделать хоть что-нибудь против того, кто бежал за ним. А этот кто-то уже понял, что Зельцу не уйти, и он перешел на шаг: спокойный, неспешный ужасный шаг.

– Нет! – крикнул Зельц отчаянно. – Не надо!

Темный силуэт надвинулся, заслонив свет луны, и в мрачной тишине ночного парка зазвучал угрожающий голос:

– Меня зовут Александр Шнайдер.

Шнайдер + Бауэр = любовь

Полковник СС Александр Шнайдер был сверхчеловеком. Он цитировал страницами Ницше и "Майн Кампф", выиграл в тридцать девятом году чемпионат Берлина по теннису, его переводами Апулея зачитывалась вся канцелярия.Успехи Шнайдера в йоге потрясали: когда он сидел в лотосе, казалось, что сам Будда сошел с небес. После покорения Франции Шнайдер на свое сорокалетие поднялся на Момблан, где нарисовал картину "Утро в горах". Геббельс повесил потом это полотно у себя в гостиной на почетном месте.

На каждой вечеринке герр Шнайдер пил, шутил и танцевал за пятерых, и дамы были в восторге от голубоглазого красавца, а на следующее утро полковник был свеж, бодр и готов к новым подвигам во имя Рейха. А уж когда на своем последнем дне рождения Шелленберга он сел за рояль и взял первые аккорды "Песни немцев", все прослезились, ведь не было в тот момент на свете человека чудесней, чем полковник Александр Шнайдер.