Восемь виноградных косточек

Он ходил по своему новому дому, а задники домашних тапок шаркали, словно Курт натирал воском паркетный пол.

– Мы уезжаем с женой на две недели, – сказал Курт, – в Португалию, потом в Америку, потом еще в пару мест. В общем, знаешь, график довольно плотный. Ивонн обещала взять Софию к себе.

– Когда? – спросил Аарон.

– Завтра.

Здесь Курт остановился или присел, потому что резко и как-то сразу перестал пыхтеть в трубку.

– Мы не стали все отменять. Решили взять малышку с собой. Слава небесам, еще оставались билеты…

– Но это не меняет дела, – закончил за него Аарон.

И оба они замолчали, когда до них начал доходить смысл этой абстрактной фразы. Ужасно неопределенной и ужасно пугающей своей неопределенностью.

Глава 8

Аарон оторвал взгляд от стены. Все, что сейчас говорилось, он сопоставлял с перекидным календарем.

Пятнадцатое августа было пять дней назад, и они, эти пять черных чисел на красном фоне, занимали участок не больше пятнадцати сантиметров. Довольно мало, чтобы прочитать, но зато как много, когда речь идет о пропавшем человеке.

Достаточно, чтобы впасть в беспамятство от голода, обезвоживания, умереть от потери крови или быть казненным каким-нибудь маньяком в звукоизолированном подвале частного дома, где твои крики увязнут в земляных стенах.

До вылета в Санкт-Петербург оставалось десять дней. Еще утром он пребывал в святой уверенности, что остаток месяца после помолвки у них с Маргаритой будет импровизированная медовая десятидневка – тренировка свадебного путешествия.

Вдобавок они собирались сказать обо всем ее отцу – Фердинанду Браннеру, магнату, который не одобрял отношений дочери с человеком не своего круга. Ее мать уже знала, и втроем они собирались конкретно обработать старика, чтобы он наконец перестал цепляться за устаревшие догмы.

Он нашел на календаре тридцатое августа и машинально посмотрел над головами коллег, склонившихся над экранами ноутбуков, на дверь кабинета Нормы Абрамс.

– Курт? Ты еще здесь? – спросил Аарон.

– Да, Ари. Где ж еще?

– Давай так, – он просунул руку в карман пиджака, легко, чтобы не повредить, сжал в кулаке бархатную коробочку с обручальным кольцом и мысленно попросил его подождать шестнадцать дней. – Я разберусь. Дай мне время.

Он положил трубку на стол. И тихо ругнулся про себя. Потому что вспомнил о том, от чего нельзя отмахнуться.

Строптивый тесть был той проблемой, которая требовала не столько усилий, сколько времени и терпения.