Восемь виноградных косточек

Родители приходили к нему в восемьдесят восьмом году, еще в девяносто первом – журналист.

Слушая этого паренька, Аарон едва удержался от улыбки. Если бы все были такие болтуны, работа журналиста могла потерять в цене. Знал бы этот студент, какую ценную информацию представляет прозвище Скотта Фримена. Какой простор для фантазии.

Аарон решил рискнуть.

– Я из прессы, – сказал он. – Пишу об искусстве. Говорят, Фримен своим карандашом затмил самого Жана Батиста Мондино.

Он демонстративно осмотрел стены холла, стараясь придать себе вид инспектора пожарной безопасности, у которого есть явное желание оштрафовать за нарушение правил.

 – Почему вы, кстати, не выставляете здесь его картин?

От него не укрылось то, как санитар, чьего имени он до сих пор не знал, как-то замер и прикусил губу, прежде чем ответить. И длилось это его замешательство подозрительно долго.

– Мы их не выставляем. Да. Это верно. Я точно не помню почему. Кажется, это связано с авторскими правами.

Здесь он как-то оживился.

Похоже, в своих логических умозаключениях вошел в безопасную гавань. Туда, где все знакомо.

– Да, точно, поскольку вы так много знаете о нем, – подытожил он, отводя взгляд и пальцем поправляя очки, – наверное, вам известно и то, что Скотт Фримен признан недееспособным еще в восемьдесят шестом году, и, насколько я помню, с его родителями вопрос о передаче прав не обсуждался. Или…

– Или он еще не писал картин, когда они были живы.

– Или так, да, – санитар улыбнулся. И как-то сразу расслабился.

– Так вы пустите меня? – Аарон посмотрел на часы, хотя огромный циферблат с символом солнца висел на стене, над головой санитара. – Я уезжаю через два часа. А завтра мне сдавать материал. Что скажете?

– Что скажу? – Санитар почесал голову, – Ну, у нас тут с этим строго. И вы… что хотите от него?

– Поговорить, – сказал Аарон, потом вспомнил про язык Фримена.

Парень усмехнулся.

– Ну, он весьма свободно общается звуками. И, кстати, он сейчас чуток не в адеквате.

Снова пытался разбиться о стену, так что пока аминазин не отпустит, он будет лежать и хлопать глазами.

Аарон только сейчас понял, что его с того момента, как он пересек порог клиники, тревожит странный запах. Не подходящий фонтану с рыбками и интерьерам в духе загородного клуба.

И еще он подумал, что санитар просто тянет время, потому что не знает, верить ему или нет. Практически моментально в голове у него возник образ Аль Пачино из «Адвоката Дьявола».