Университетские записки

Сабониса или Платини из меня всё равно не получилось, но, по крайней мере, обращаться с мячами я стал чуть лучше.

Гроссбух Галины Николаевны

Однажды в сентябре, в перерыве одной из лекционных пар, дверь в большую поточную аудиторию открылась и к нам заглянула инспектор курса, Галина Николаевна Рыжова. Она, загадочно улыбаясь, держала обеими руками большой фолиант. Пройдя к помосту с кафедрой лектора, Галина Николаевна попросила студентов вернуться на места и обратить на неё внимание. Оказалось, учебная часть решила проверить посещаемость лекций.

Рыжова открыла свой гроссбух и начала перекличку. А чтобы прогульщиков не могли прикрыть друзья, поднимая за них руки, инспектор сличала откликнувшихся с фотографиями в своём кондуите.

Но, представьте себе, сколько потребуется времени для проверки с идентификацией двух сотен человек! Даже если брать две секунды на чтение фамилии и имени, столько же на поиск поднятой руки и разглядывание лица, а затем две секунды на проверку фотографии, то получается, что вся процедура займёт времени в четыре раза больше, чем позволяет перерыв между половинками лекции.

А в реальности всё происходило значительно медленнее.

Когда лектор возвращался в аудиторию, перекличка не успевала пройти даже наполовину. Так что руководство курса быстро отказалось от таких проверок и гроссбух Галины Николаевны упокоился с миром в нижнем ящике её рабочего стола.

Заозёрский против будильника

В первые учебные дни я был полон энтузиазма.

Сразу купил себе будильник, чтобы не проспать занятия. В программу-максимум входили подъём, водные процедуры, одевание и завтрак в столовой возле ФДС.

Вот только моих соседей по комнате почему-то не слишком радовал ранний подъём. Заозёрский, который часто по вечерам пропадал невесть где и возвращался очень поздно, болезненнее других реагировал на утренний звон будильника. Сашка был сторонником программы-минимума: вскочить с кровати, продрать глаза, одеться и бежать на факультет.

Если везло с транспортом, то на всё это уходило десять-пятнадцать минут.

Однажды утром я проснулся от звона будильника, но звук был очень тихим и приглушённым. Прислушался – звенело где-то неподалёку. Но где же?

При поисках выяснилось, что Заозёрский спрятал будильник в мою тумбочку, чтобы его в лучшем случае услышал только я. В другой раз прибор очутился под моей кроватью. В третий – он был безжалостно упрятан во встроенный шкаф возле входных дверей.